Разумѣется, этимъ высокомѣріемъ и надменностью онѣ мстятъ за тѣ взгляды, которыми ихъ встрѣчаютъ и провожаютъ порядочныя женщины.
Эми пугливо смотрѣла на этихъ женщинъ, боялась ихъ, сама, конечно, не понимая — почему… Бѣдная Эми не могла предугадать… Но она могла предчувствовать…
Въ этой обстановкѣ, въ Люшонѣ, она, разумѣется, не жила нормально, а прозябала, но все-таки забывалась, и ей было легче.
А жилось ей теперь трудно, мудрено…
Полюбить, собираться выйти замужъ, рѣшиться тайно бѣжать, чтобы вѣнчаться… Очутиться за два шага отъ этого брака — и остановиться!.. На время! Потому что это всегда успѣется! Затѣмъ, чрезъ свое слабоволіе, потерять того, кого любишь — убитымъ… И все это пережить въ девятнадцать лѣтъ?.. Вдругъ, сразу… Подобное не проходитъ даромъ.
Въ чужомъ краю акклиматизированная «Эми», но все-таки русская Любочка, съ простымъ, не горячимъ, а теплымъ сердцемъ, была раздавлена своей собственной участью, судьбой. Это была ея первая любовь. А любовь такъ именуемая всегда одно изъ двухъ… Или это милый жизненный анекдотъ, à l'eau de rose, оставляющій на всю жизнь воспоминаніе, что были:
Заря новаго дня, новой жизни, которая вытѣсняетъ изъ памяти волшебное лицо, стираетъ поцѣлуи и осушаетъ слезы.
Или же это первая любовь — и послѣдняя. Сердце ожило, жило и умерло. И ему не воскреснуть. Это — участь тысячей Ромео и Джульетъ, не рѣдкихъ и въ нашъ вѣкъ. Чаще это — нравственное самоубійство.
Эми была увѣрена, что отжила. Второй разъ она не полюбитъ. Вѣдь она по неволѣ всякаго ровняетъ съ нимъ. А онъ «оттуда» смотритъ на нее съ такимъ свѣтлымъ ликомъ, что гдѣ же кому-либо сравняться съ нимъ «здѣсь»!
Долго проболѣвъ, хотя собственно «органическаго разстройства», какъ говорили доктора, у нея не было никакого, Эми поднялась, стала на ноги и грустно оглянулась на окружающее… Чего-то въ этомъ Божьемъ мірѣ не хватало… Небо и солнце, природа и люди, суета, радости и горести толпы — все было попрежнему, но все это потеряло смыслъ, краски и звукъ… Все было пошло, нѣмо, сѣро… И Эми изъ свѣтской безпечной дѣвушки стала дѣвушкой тихой, разсудительной и вѣчно смотрящей куда-то чрезъ головы людей — или въ небо иного міра, или въ свое собственное пережитое, минувшее и канувшее на вѣки куда-то.
Одно сказывалось въ ней ясно, сильно, жгуче… раскаяніе! Тяжелое, гнетущее и самое ядовитое чувство изъ всѣхъ, не удаляющееся отъ времени, а будто ростущее… Чувство невозможности кого-либо или что-либо обвинить.
Виновата она сама. И что же она сдѣлала?
Погубить любимаго человѣка и разбить свою жизнь… Изъ-за чего? Изъ-за нерѣшительности, изъ-за желанія соблюсти нѣчто безсмысленное, выдуманное людьми. Условные законы приличія… А что такое эти выдумки, свѣтскія формы соблюденія правилъ общежитія сравнительно съ тяжкимъ несчастіемъ испортить свою жизнь?! Вѣдь послѣ ея бѣгства и тайнаго вѣнчанія она явилась бы въ то же общество въ качествѣ законной жены избраннаго ею… И онъ былъ бы живъ теперь, и они, двое, были бы счастливы… А «они» теперь цѣнятъ ли ея жертву, имъ принесенную?.. Нѣтъ! Это до нихъ не касается… Наше счастье до нихъ касается… Они шумятъ и на насъ бросаются. А до нашего горя имъ дѣла нѣтъ. Они шумятъ и идутъ мимо…
И Эми горячо полюбила теперь добрую и умную баронессу, полюбила за то, что она когда-то была противъ ея слабоволія. Она всячески мѣшала ей разбить свою жизнь и помогала стать счастливой.
II
Въ Люшонѣ вдругъ невольно всѣ замѣтили въ баронессѣ какую-то большую и странную перемѣну. Она, вѣчно довольная, свѣтски-беззаботная, болтливая и смѣющаяся, стала пасмурна, задумчива, подчасъ тревожна. Иногда она такъ грустно глядѣла, что Эми пугалась за нее… На всѣ вопросы баронесса отвѣчала дѣвушкѣ, что ей это кажется… И Эми вѣрила… Она только чуяла, но не видѣла и не понимала, что около нея начинается драма… И драма ужаснѣе ея собственной.
Съ баронессой вдругъ произошло нѣчто, смутившее ее настолько, что она, быть можетъ, въ первый разъ въ жизни потеряла голову… Она, лишь свѣтски-легкомысленная, но въ жизни разсудительная, практическая женщина, уже въ двадцать лѣтъ владѣвшая собой и гордившаяся силой воли, теперь, подъ-сорокъ лѣтъ, чувствовала, что окончательно теряетъ самообладаніе, готова сдѣлать то, надъ чѣмъ всегда подсмѣивалась всю жизнь, готова идти просить совѣта у кого бы то ни было, готова бѣжать исповѣдаться.