За все время разлуки съ дядей Эми сносилась съ нимъ депешами, такъ какъ писать не любила, да и сказать было нечего, что могло бы интересовать Владиміра Ивановича.
Теперь, вдругъ исчезнувшій изъ Люшова и снова совершенно нежданно появившійся въ Баньерѣ Гастингсъ-Машоновъ привезъ Эми письмо отъ дяди, довольно пространное, но безсодержательное.
Дубовскій объяснялъ, что пришелъ къ убѣжденію, что пора умирать, такъ какъ жизнь — глупая комедія и ему надоѣла. Эми мысленно развела руками.
Спрошенный по этому поводу, Егоръ Егоровичъ объяснилъ Эми, что съ Дубовскимъ дѣйствительно что-то приключилось за послѣднее время, — онъ тревоженъ и раздражителенъ и все носится съ мрачными мыслями.
За то самъ Машоновъ явился въ Баньеръ радостный и сіяющій. Всѣ это замѣтили, хотя причины и не знали. А причина была важная… Машоновъ за недѣлю предъ тѣмъ получилъ какой-то германскій орденъ особаго значенія. Это былъ крестъ второго класса, но прицѣпленный такъ, чтобы отворотъ фрака на половину укрывалъ его; крестъ этотъ былъ поразительно похожъ на звѣзду… Теперь, чѣмъ болѣе Егоръ Егоровичъ наблюдалъ это явленіе въ зеркалѣ, особенно на разстояніи шаговъ десяти, тѣмъ сильнѣе убѣждался, что иллюзія полная.
— Положительно! Ну, хоть что хотите… звѣзда!
Машоновъ не долго пробылъ въ Баньерѣ. Отчасти потому, что былъ недоволенъ присутствіемъ герцога Оканья и ревновалъ къ нему юную баронессу, отчасти и потому, что былъ вдругъ вынужденъ скакать въ Люттихъ. Ужъ конечно не потому, что тамъ были вдругъ арестованы какіе-то два динамитчика, о которыхъ толковали всѣ газеты.
Вскорѣ послѣ отъѣзда веселаго Егора Егоровича, Эми вдругъ получила депешу отъ дяди, въ которой онъ ее просилъ никуда не отлучаться изъ Баньера и объявлялъ свой пріѣздъ на утро, ради обсужденія важнѣйшаго дѣла…
«Дѣла, спѣшнаго до зарѣза», и настолько серьезнаго, какихъ въ жизни Эми еще не бывало…
Дѣвушка даже оскорбилась… Послѣ пережитаго ею зимой, со стороны дяди такое опредѣленіе было даже безсердечно… Что же можетъ еще быть съ нею? Что станетъ серьезнѣе и важнѣе, чѣмъ катастрофа съ любимымъ человѣкомъ?
Баронесса, которой Эми сообщила депешу, тоже удивилась. Не только догадаться, но и догадываться было нельзя…
— Я не знаю, съ чего начать? — улыбалась Эми.
— Потерпимъ, — заявила баронесса. — Во всякомъ случаѣ, что бы съ вами ни случилось — я ватъ другъ и готова всячески помочь. Утѣшайтесь тѣмъ, Эми, что, какъ бы вамъ худо ни пришлось, вы въ лучшемъ положеніи, нежели иныя, другія женщины. Хотя бы вотъ — я…
Но объяснить что-либо баронесса отказалась… Она даже не сказала, что наканунѣ появился въ Баньерѣ графъ Загурскій, довольный и улыбающійся какъ Мефистофель… Такъ показалось баронессѣ…
Эми отлично провела ночь и вовсе не волновалась изъ-за странной депеши. Единственное, что наконецъ послѣ многихъ догадокъ пришло ей на умъ и заставляло улыбаться, было, что дядя, быть можетъ, опять хочетъ упрашивать ее выходить замужъ за своего фаворита, князя Соколинскаго.
На другой день, поднявшись нѣсколько ранѣе, Эми выѣхала на станцію, въ приходу поѣзда изъ Тарба, который привозитъ путешественниковъ съ двухъ скорыхъ поѣздовъ со стороны Бордо и со стороны Марселя. Когда поѣздъ подошелъ въ станціи, Эми стала немножко грустнѣе, думая о томъ, что сейчасъ увидитъ дядю, въ которому у нея не было дурного чувства, но все-таки, приглядываясь иногда въ улыбающемуся лицу всегда довольнаго собой человѣка, Эми невольно говорила себѣ:
«Это все случилось изъ-за тебя!.. Не будь тебя на свѣтѣ, я была бы теперь счастлива. А ты даже этого не знаешь, будто не можешь понять и продолжаешь улыбаться»…
Когда пассажиры изъ большого поѣзда высыпали на крошечную станцію, Эми, осматриваясь зорко, напрасно искала фигуру Дубовскаго. Пассажиры изъ всѣхъ вагоновъ I класса уже были давно на платформѣ, а иные уже вышли со станціи и разсаживались въ экипажи. И въ ту минуту, когда Эми рѣшила, что дядя опоздалъ на этотъ поѣздъ и возьметъ слѣдующій, къ ней приблизился молодой, плотный, бѣлесоватый блондинъ.
— Любовь Борисовна, здравствуйте — и не пугайтесь! — произнесъ онъ весело и громко.
Но Эми по неволѣ вздрогнула и отступила на шагъ… Плотный господинъ въ сѣренькомъ complet, въ такомъ же сѣромъ котелкѣ, бѣлолицый и краснощекій, свѣтло-бѣлокурый, съ большими висящими желтыми усами, былъ князь Егоръ Ильичъ Соколинскій. Первая мысль Эми была: