— Напрасно. Это ребячество. Вѣдь вы еще ничего навѣрное не знаете… — отозвалась пожилая камеристка.
— Правда, Бэтси… Но я не умѣю себя сдерживать… Я въ отца!.. Онъ былъ вспыльчивъ до безумія…
IV
Нежданно пріѣхавшій князь Георгій Ильичъ Соколинскій былъ человѣкъ еще молодой: ему шелъ двадцать-девятый годъ. Нравственно это былъ семнадцатилѣтній юноша. Жизнь какъ-то не касалась его и не коснулась. Какимъ онъ былъ, будучи мальчикомъ, такимъ остался и теперь. Онъ былъ то, что называется «добрый малый», при этомъ возведенный въ кубъ.
Когда о князѣ спрашивали чье-либо мнѣніе, то и мужчины, и женщины отзывались:
— Ахъ, онъ премилый! Un coeur d'or… Добрѣйшая душа! Une bonne pâte!
Для мужчинъ онъ былъ болѣе привлекателенъ, чѣмъ для женщинъ. Мужчины искали сближенія съ нимъ и быстро сходились. Львицы свѣта, женщины-кокетки избѣгали его. Нѣкоторыя же если ближе сходились съ нимъ, то это были отношенія всегда товарищескія. До сихъ поръ ни одна молодая дѣвушка не увлеклась имъ, не влюбилась, не считая притворщицъ конечно…
Въ князѣ, и въ характерѣ, и во внѣшности, было что-то женское, или вѣрнѣе — бабье. Онъ былъ отчасти ниже средняго роста, не толстый, а плотный, какой-то весь округленный, весь «пышка», весь, по-французскому выраженію, «patapouf», плотныя ноги и руки, намеки на будущій животикъ, будто женская грудь — только съ мужскими сильными плечами, при этомъ полныя щеки, съ румянцемъ, голова всегда остриженная подъ гребенку «на нѣтъ» и предлинные падающіе хохлацкіе усы цвѣта соломы.
Когда Соколинскій первый разъ посватался за Эми, то въ числѣ ея аргументовъ, высказанныхъ дядѣ противъ князя, было одно вполнѣ вѣрное.
— Дядюшка, — воскликнула Эми, — вѣдь князь Егоръ Ильичъ даже на мужчину не похожъ. Ей-Богу! Онъ мнѣ чрезвычайно напоминаетъ Пелагеюшку, ключницу. Онъ добрый, хорошій, прямодушный, но онъ… Не знаю, какъ объяснить… Онъ… Пелагеюшка!
А между тѣмъ теперь, въ тридцать лѣтъ, князь еще немножко похудѣлъ и сравнялся. Будучи пятнадцатилѣтнимъ мальчикомъ, онъ всѣхъ поражалъ своей полнотой. Узенькое платье, курточки, матросскіе воротники, — все это было для юнаго князя немыслимо, почти неприлично. Къ эту пору насмѣшники, и остряки постоянно указывали на него, чтобы смѣшить дамъ… И дѣйствительно, юноша былъ забавенъ спереди, а сзади былъ… уморителенъ.
Дѣтство и юность Соколинскій провелъ въ Европѣ. Отецъ его былъ attaché русскаго посольства поочередно при трехъ маленькихъ дворахъ: въ Португаліи, въ Баденѣ и въ Бельгіи. Вѣроятно, князь Соколинскій-отецъ не обладалъ разными дарами природы, такъ какъ, несмотря на крайне большое состояніе, въ продолженіе почти пятнадцати лѣтъ оставался этимъ attaché. Впрочемъ, у него было два главныхъ занятія, на которыя уходило все время: карты и женщины.
Будучи вдовцомъ, онъ поручилъ своихъ двухъ сыновей двоюродной сестрѣ на воспитаніе, но затѣмъ, когда мальчиковъ надо было начать учить, князь взялъ ихъ и отдалъ въ пансіонъ въ Швейцаріи, около Вевё. Пансіонъ этотъ славился воспитаніемъ и образованіемъ, которое въ немъ давалось, но это было училище исключительно аристократическое. Плата была огромная, и только очень богатые люди могли отдавать въ него своихъ сыновей.
Главное вниманіе въ этомъ училищѣ обращалось на французскій языкъ, гигіену и здоровье, слѣдовательно — на спортъ въ широкомъ размѣрѣ, а затѣмъ на свѣтскій лоскъ, формы, манеры. И надо честь отдать директору этого училища, что у него всякій юноша, будь онъ русскій, итальянецъ, англичанинъ или американецъ, покидалъ школу всегда болѣе или менѣе здоровый, ловкій и крѣпкій. Но кромѣ того на всѣхъ питомцевъ школа эта клала еще одинъ свой исключительный отпечатокъ, рѣшительно загадочный. Трудно было бы объяснить, какимъ образомъ директоръ школы достигалъ этого результата.
Вся молодежь различныхъ и противоположныхъ національностей, покидавшая скамьи школы, отличалась какимъ-то крайнимъ добродушіемъ, какимъ-то особенно-свѣтлымъ и увѣренно спокойнымъ взглядомъ на жизнь и съ сильной дозой альтруизма въ характерѣ. Практическій американецъ, хитрый нѣмецъ, угрюмый англичанинъ, простодушный россіянинъ, выходили изъ школы одинаково беззаботно-довольными добряками.
Князь не далъ однако сыновьямъ окончить полный курсъ и прямо съ береговъ Лемана вдругъ перевезъ ихъ на берега Невы и опредѣлилъ въ гвардію.
Черезъ годъ, при протекціи, оба были уже офицерами. Но отца на свѣтѣ уже не было. Онъ умеръ отъ удара въ вагонѣ. Черезъ два года послѣ этого умеръ отъ тифа и младшій князь.
И Георгій Соколинскій остался одинъ на свѣтѣ, но богачомъ. Военная служба была ему по душѣ. Только полковыя ученья, парады и маневры надоѣдали ему до смерти. А все остальное, соединенное со службой въ гвардіи, онъ любилъ. Товарищи и начальство искренно любили князя. Онъ былъ для всѣхъ «Егорушка», и даже мало знакомые люди, заглазно, звали его такъ…