— Самое простое! Но только, князь, надо меня послушаться буквально!
— Все, что прикажете! Все на свѣтѣ! На край свѣта пѣшкомъ пойду!
— Это слишкомъ далеко и долго, князь, — разсмѣялась баронесса. — Все это будетъ гораздо проще и скорѣй. Ступайте домой и напишите Любови Борисовнѣ письмо буквально такого содержанія. Скажите ей, что вы ее любите глубоко и давно, что доказали это тѣмъ, что нѣсколько разъ сватались; скажите, что вы догадались теперь, насколько ей трудно рѣшиться идти за васъ замужъ, такъ какъ она предпочитаетъ быть нищей скорѣе, чѣмъ вашей женой. Поэтому вы не хотите насиловать ея сердце и берете назадъ свое предложеніе. Но вы просите ее доказать, что она имѣетъ къ вамъ хотя бы дружбу и просите позволить вамъ, постороннему и чужому ей человѣку, дать доказательство вашей дружбы. Просите позволить внести тѣ пятьсотъ тысячъ франковъ, которые необходимы для спасенія ея состоянія, съ тѣмъ, что если дѣла поправятся, она или ея дядя возвратятъ вамъ эти деньги. Если же онѣ пропадутъ, то принять это, какъ подарокъ отъ человѣка, который ее давно глубоко любитъ.
Князь сидѣлъ передъ баронессой, глядя ей въ лицо, не сморгнувъ и бровью не двинувъ, какъ истуканъ, и наконецъ выговорилъ нерѣшительно и страннымъ голосомъ:
— Извольте…
— Неужели вы боитесь, князь, что я подвожу васъ, что вы предложите Любовь-Борисовнѣ этотъ подарокъ, и она его приметъ. И больше ничего?! Въ такомъ случаѣ, если я обманываю васъ и поступаю неблаговидно, то кто же мѣшаетъ вамъ черезъ два-три дня отказаться отъ вашего предложенія? Это будетъ такъ же неблаговидно, какъ и мой теперешній поступокъ.
— Нѣтъ, баронесса, я понялъ! Я понялъ! — воскликнулъ князь съ радостнымъ лицомъ. — Сейчасъ же бѣгу къ себѣ и пишу Любови Борисовнѣ огромное письмо. Да наконецъ, по правдѣ сказать, честное слово, если бы даже это такъ все и приключилось, то я готовъ для нея на такое пожертвованіе. Это будетъ какая-нибудь треть или четверть моего состоянія. Что за важность! Пожить года четыре-пять поскромнѣе — и я доходами почти верну все это. Такъ, такъ! Благодарю васъ! Вы — умнѣйшая женщина, добрѣйшая женщина!
Соколинскій схватилъ руки баронессы и снова началъ ихъ цѣловать.
Черезъ нѣсколько минутъ Соколинскій вышелъ изъ виллы и не шелъ, а почти бѣжалъ въ себѣ въ гостинницу. Черезъ четверть часа онъ уже сидѣлъ за письменнымъ столомъ и писалъ. Онъ думалъ, что письмо выйдетъ на двухъ большихъ страницахъ, но скоро онъ былъ уже на четвертой страницѣ, а всего еще не высказалъ.
Наконецъ, часа черезъ полтора, тяжеловѣсное письмо въ большомъ конвертѣ было принесено и передано горничной Эми. Горничная вошла въ спальню въ барышнѣ и, видя, что она крѣпко заснула, отправилась въ баронессѣ за совѣтомъ, что дѣлать. Баронесса, улыбаясь, взяла письмо, покачала его на рукѣ и, улыбаясь, подумала:
«Да, тяжеловѣсное! Листа два, страницъ восемь… Навѣрное, Цицеронъ позавидовалъ бы»…
— Вотъ что, моя милая, если m-lle Скритицына проснется, то передайте ей письмо; если же не проснется, оставьте ее спать до утра.
Но Эми, измучившись, спала крѣпко, проснулась, увидѣла на часахъ третій часъ ночи и, тяжело вздохнувъ, рѣшила не звонить горничную. Часовъ въ десять утра она проснулась, и горничная подала ей письмо.
Дочитавъ письмо до половины, Эми перебѣжала къ окну, растворила его и продолжала читать. Лицо ея оживилось. Прочтя, она снова перечла, а затѣмъ долго просидѣла у окна, не двигаясь, но спокойная и будто грустно-довольная.
Очнувшись, она спросила, поднялась ли баронесса, и на утвердительный отвѣтъ приказала просить ее въ себѣ. Наскоро причесавшись и накинувъ пеньюаръ, Эми съ письмомъ въ рукахъ стала ждать баронессу. Наконецъ, когда эта съ умышленно-сумрачнымъ лицомъ вошла въ спальню, Эми двинулась въ ней и произнесла:
— Баронесса, я выхожу замужъ за Соколинскаго. Я согласна! И безъ всякаго горькаго чувства на сердцѣ.
— Что вы? — яко бы удивилась баронесса.
Эми поцѣловала ее и передала ей письмо князя. Баронесса прочла его въ свой чередъ и выговорила:
— Да, Эми. Я поступила бы такъ же. Un brave homme.
Въ эту самую минуту въ спальню вошла горничная и подала Эми карточку. Она взяла — и ахнула.
— Адріанъ Николаевичъ! — вскрикнула она. — Рудокоповъ. Вотъ кстати… Но что скажетъ онъ? Я даже боюсь теперь.
Чрезъ нѣсколько минутъ Эми уже сидѣла въ гостиной съ другомъ-докторомъ и передавала ему все…
Узнавъ о катастрофѣ, онъ вскрикнулъ:- Мерзавецъ! — и прибавилъ:- Простите. Сорвалось. Но хоть годъ сиди, думай — другого имени не придумаешь.
Узнавъ о рѣшеніи Эми, онъ сталъ сумраченъ и спросилъ: