Поэтому старый каратист просто шёл по улице размеренной походкой, пока те пятеро постепенно приближались. Наверняка они прекрасно знали маршрут Баранова: ещё двести метров — и он свернёт в парк, где поздним вечером точно нет совсем никого. Додзе находится прямо за этим небольшим парком, почти что сквером — но албанцы сделают всё, чтобы Владимир сегодня до зала не дошёл.
Его душу сильно грели две мысли.
Во-первых, раз уж их целых пятеро — они точно не станут стрелять в спину. Нет, тут хватило бы и одного ублюдка. Или всадили бы в него целый магазин из машины. Албанцы явно мыслили по принципу «око за око», собирались избить Владимира — может быть, до смерти. А может, просто покалечить, особой разницы нет, но скорее всё-таки первое.
Во-вторых, что-то подсказывало Баранову: сам Хакан среди этих людей. Судя по тому, что он успел узнать про албанцев — без личного участия оскорблённого тут не обойдётся. Тем более что этот Хакан — не дон Корлеоне и даже не Ибрагим. По сути дела, довольно мелкий бандит — разве что отбитый на всю голову. А потому уважаемый в своей диаспоре.
Эх, только Злату жалко. Впрочем, она молодая: поплачет и забудет.
Войдя в сонный парк, узкие тропинки которого далеко не везде освещались, Владимир ожидал услышать за спиной топот бегущих. Однако услышал он совсем другое.
— Ос!
Мужчина стоял прямо под фонарём. Он сбросил с головы капюшон, и теперь лицо было легко разглядеть. Конечно же, это было лицо самого Владимира Баранова — только лет на тридцать моложе.
— Ос! — Баранов сбросил с плеча спортивную сумку, встал в фудо-дачи, исполнил положенное приветствие.
Теперь уклоняться уже не имелось смысла. Вот он, прямо перед старым бойцом. Единственный противник, который не был побеждён ещё ни одним спортсменом: возраст. В совершенно осязаемой форме, как сказал бы образованный человек — антропоморфная персонификация. И этот бой — реалистичная метафора того, что испытал рано или поздно любой каратист. И не только каратист.
Слышал Володя когда-то мудрёный термин: «магический реализм». С чем-то подобным он столкнулся уже давно. Пару раз они дрались, и тогда Баранов легко побеждал. Новую встречу так оттягивал именно из-за неуверенности в очередной победе.
Между тем албанцы приближались. Кто-то их них окликнул русского.
— Ну хорошо, я готов. — произнёс Баранов, разминая плечи. — Но смотри: те мудаки тоже хотят меня убить. К ним присоединишься?
Молодой Баранов, кем бы они ни был — демоном, призраком или проекцией сознания, этой деталью ситуации оказался несколько обескуражен. Он уже успел принять стойку дзенкуцу-дачи, готовясь к бою, но теперь расслабился.
— Нет. Ты же знаешь, кто я такой. Возраст — это не только старческая слабость: это и ещё и опыт. А опыт, как ни крути, всегда на твоей стороне.
Баранов перевёл взгляд с молодого двойника на албанских бандитов, среди которых уже легко было узнать Хакана, а потом обратно. Помял набитые кулаки: суставы его пальцев сочно хрустели.
— Так что, будем мочить козлов?
— Хаджимэ!
***
Я мало что знаю обо всей этой мутной истории вокруг дяди Володи и албанцев. Сами понимаете: я всё-таки был хорошим мальчиком и почти не вращался в подобных кругах. Но некоторые парни, занимавшиеся в нашем додзе, определённо знали многое — может, и не из первых рук, но всё-таки.
По их словам, об убийстве Хакана ходили по злачным районам Мюнхена очень разные слухи, причём не только связанные с личностью русского тренера по каратэ. Одно все знали точно: с того дня тюрштеером дядя Володя больше не работал. Вероятно, действительно случилось нечто, после чего его положение в малознакомом мне обществе сильно изменилось. По крайней мере, новая машина моего сенсея, которая появилась уже через несколько месяцев, была в несколько раз дороже прежней.
Так всё и делалось в Германии среди иммигрантов, это факт. Об остальном я не стремился узнать.
Старик Томас, сидя в углу задрипанной раздевалки, посмеивался над нашими обсуждениями, звучавшими вполголоса. Хитрый прищур в те моменты, когда удавалось поймать его взгляд, как бы выражал: ну что, я ведь говорил?
С каждым годом я всё больше убеждаюсь: Томас был прав. Кроме того, недавно начал замечать в толпе одну смутно знакомую фигуру…
Дядя Володя погиб через пять лет. Если судить по официальной версии, то попал под машину, катаясь на велосипеде: сердце подвело. Некоторые шептались и о криминальных делах вокруг мюнхенских танцхаусов: мол, не всё так чисто...