Они подтянули свежую кавалерию, и вот уже отряд Морония начали брать в клещи. Последний раз улыбнулась нефийцам удача, позволив прорваться к своим. Далее же несчастному народу улыбалась только смерть. Основные их позиции были смяты, ламанийцы прорвали правый фланг нефийской пехоты. Мормон с последним резервом, личной охраной, пытался заткнуть брешь.
Тщетно. Влетевший в эту кровавую кашу Мороний уже никак не мог повлиять на исход боя. Нефицы оказались рассеяны. Кому-то повезло утратить жизнь прежде, чем мужество. Остальные же пустились в бегство, преследуемые ламанийскими всадниками.
Так в битве у горы Кумора подошла к концу история народа Нефия. Его воины погибли, не сумев защитить детей и женщин — те разделили их судьбу, когда ламанийцы вошли в лагерь на склоне горы. Лишь горстке нефийцев удалось спастись, но их до конца дней ждала участь преследуемой охотниками дичи.
Мороний сидел, прислонившись спиной к стволу огромной секвойи. Трясущимися пальцами развязывал он шнурок кисета с нефийским дурман-порошком. Вдохнув щепотку или втерев ее в десну, можно было отправиться в мир удивительных видений, напрочь забыв об всем. Это ему и требовалось теперь: забыться. А может, лучше упасть на свой меч и покончить с бессмысленной жизнью?
Рядом лежал отец. Взглянув на него, Мороний почувствовал зависть: Мормон умирал от полученных в битве ран, как воин и полководец.
— И зачем я только вынес тебя с поля боя, отец! На кой подхватил я тебя раненого, посадил на своего курелома и гнал его во весь опор, пока несчастный Шломо не издох? Зачем я показал спину этим овцеложцам? Ты все равно умираешь от ран, а я… Да я уже сдох, хотя еще дышу. Сдох трусом, беглецом!
— Замолчи… — голос Мормона был слаб, но ему удалось привести утратившего самообладание сына в чувство. — Ты спасёшь народ Нефия.
— Спасу?.. Но они все погибли! А если кто и смог уйти, то это уже не народ.
— Сын, послушай меня. Золотые пластины с нашими священными текстами… В них — история прошлых народов, наша история, наши обычаи, наш Бог — всё, что делало нефийцев нефийцами. Я их спрятал. На Куморе. Зарыл.
— Я помню, ты показывал мне место.
— Через эти пластины мы возродимся. Останемся в веках. Но историю нужно закончить…
— Ее уже закончили ламанийцы.
— Просто сделай, как я говорю. Выживи. Вернись к тайнику: там есть и чистые пластины, и Святое Писало! Заверши… Обещай!..
Мороний не видел в приказе отца никакого смысла, но воля умирающего могла предать его существованию какую-то цель, хотя бы на время. И разве мог он отказать Мормону в последние минуты его славной жизни?
— Обещаю.
— Хоронить меня не нужно. Не трать времени и сил. Душе моей скоро будет плевать на мясо да кости… А тебе пора идти. Мы не слишком далеко от Куморы, чтобы…
И так Мормон умер — отдав свой последний приказ, возможно, последнему нефийцу.
***
Записав очередное видение (как оказалось, уснул он прямо у окна, привалившись головой к холодному стеклу), Джозаф задумался о собственном рассудке. Между прочим, впервые в жизни — а ведь первые странные вещи он увидел ещё в 13 лет.
Но одно дело — видеть Господа или древнего полководца и его деяния. Ничего удивительного: ведь половина Библии рассказывает о том, как кто-то кому-то являлся. Другой вопрос — когда жидкость в сосуде для разных людей пахнет по-разному, да ещё на одних оказывает эффект, а на других нет. Всё-таки бедняга Генри, упокой Бог его душу и прости его прегрешения, едва ли лгал насчёт запаха и вкуса дерьма. И о том, что ощутил после приёма лишь тошноту. Совсем не напоминало ложь…
Нужно было как-то всё проверить. Решение Джозеф нашёл быстро: его старший брат Хайрам не брезговал любыми интересными веществами, что можно было достать в Нью-Йорке. Однако ранее не употреблял микстуру Хасана, и теперь Джозеф решил предложить снадобье ему — не рассказав никаких подробностей.
— Это такая шутка, братец?
— Что?
— Очень, очень смешно, Джозеф. Подсунуть мне какое-то дерьмо, разведённое водой — просто обхохочешься! Надеюсь, дохлой крысы я в кармане не найду?
Таким образом подтвердились опасения Смита-младшего: снадобье и правда было снадобьем именно для него. И, видимо, для прочих клиентов Хасана. Но люди непосвящённые видели, слышали носом и ощущали на вкус вовсе не чудесную микстуру, а какую-то ужасную дрянь.