***
Встреча, на которую Фернандо отвёл эмиссаров Святой Инквизиции, не заняла слишком много времени — и не имела слишком много смысла. Практически всё, что Лопе и его люди услышали под сводами местной церкви, было известно им ещё прежде, чем цепеллин поднялся в небо над Мадридом и взял курс на запад. Скудные сведения о ситуации, но священники Эспаньолы к ним почти ничего не добавили.
Теперь все трое сидели в кабаке неподалёку от рыночной площади: заведение было паршивое, зато под каменными сводами ощущалась прохлада. Ничто сейчас не могло доставить Лопе де Агирре большее удовольствие.
— Как я понял, мы снова разгребаем дерьмо.
Захария поднял тему дерьма как раз вовремя: едва Лопе примерился к не слишком аппетитной на вид, но определённо очень сытной кесадилье.
— Для человека, чудом избежавшего костра, ты слишком сильно всем недоволен. Вечно недоволен.
— А тебе наша служба нравится?
Лопе провёл рукавом по пышным усам, испачкавшимся начинкой.
— Мне вообще всё по-своему нравится с некоторых пор… кроме погоды. Даже эта жратва. Что уж там: я иногда бываю рад и вашей компании, парни. Воины, мать моя женщина, Христовы…
Когда-то очень давно Лопе де Агирре понёс справедливое наказание за свои преступления в Конкисте. И муки Ада, суждённые после жестокой смерти от рук бывших товарищей, он принял стоически. Точно понимая, чем именно заслужил их: помутнённый при жизни разум обрёл после смерти удивительную ясность и остроту. Каково же было удивление печально знаменитого конкистадора, когда именно такой человек потребовался церкви! Здесь, на грешной земле, минуло около двух веков: в Преисподней время тянулось ровно в сорок раз медленнее…
Оказалось, что Папа Римский не просто так именует себя наместником Господа: ему многое под силу. Достали ведь откуда-то и этого Ролдана Дискено? Такое ощущение, будто вовсе из иного мира. Всё ради победы!
— Я думаю, местные зря грешат на гаитянских лоа. Это на них не похоже, вуду здесь абсолютно ни при чём. — наконец-то Захария сказал что-то по делу.
— Согласен. — Ролдан был по обыкновению лаконичен.
Остров Эспаньола остался одним из последних оплотов людей в Новом Свете. Кто мог сказать лет двести назад, что так сложится? Европа вступала в век Просвещения, и почти никто уже не верил ни народным сказкам, ни чему-то вроде «Молота ведьм».
Так было ровно до 1666 года, когда Сатана отказался от идеи убеждать добрых верующих, будто его не существует. Он явился миру вполне зримо и осязаемо.
Говорят, что Пришествие затронуло весь мир. Теперь, когда перевалил за середину XIX век, мало кто в Европе хорошо представлял себе ситуацию восточнее Иерусалима. Всё, что творилось в пустынях Ближнего Востока и далее, было бедой да печалью неверных. Европейцев же, кое-как отстоявших Старый Свет в борьбе против тварей Преисподней, беспокоил теперь только Новый.
Карибские острова и немногочисленные города на материке ещё не были захвачены адскими созданиями. Но вся остальная Америка находилась в их власти — и кто знает, что там готовилось? Новый поход через океан, в старую Европу?
— Вы оба такие умные… — снова заговорил Лопе. — И кто же, по-вашему, убивает уважаемых людей Эспаньолы?
— Да кто угодно. Это может быть вообще не наш профиль: обычная уголовщина… А лоа отлично устроились: они нам враги не более, чем друзья Дьяволу. Похожи на демонов, но их сущность — от столкновения языческих обычаев со словом Божьим. Пусть и в вашей, католической интерпретации… зачем всё портить?
В словах Захарии был смысл. Действительно: полубожества, порождённые нелепой верой негров, стояли где-то между Светом и Тьмой. И христианского в них имелось точно не меньше, чем сатанинского — пусть любой святой символ на Карибах умудрялись извратить. Крест, на котором погиб Спаситель, превратился здесь в символ перекрёстка, на котором взывали к Папе Легба.
Да, в Ватикане ясно говорили: Полутьма — уже не Свет. Но Ватикан лежал очень далеко от этих земель, да и еврей Захария был для католиков такой же «полутьмой».
— Хрень это всё. — заявил Лопе, немного подумав. — Нам вредно слишком много думать. Мы лишь молотки, которые забивают гвозди, а что есть гвоздь — указывает церковь.
— То есть собственным глазам ты не доверяешь?
— Лично я целюсь не глазом…
— Спасибо, что напомнил! А то я прямо позабыть успел и твои бредни, и лицо своего отца, и всё на свете! Ролдан, послушай сюда: давай-ка на время текущей миссии ты избавишь коллег по опасной службе от подобного? Вернёмся в Европу, я накурюсь опиума и уж тогда послушаю, если тебе будет невмоготу.