— Ты ведь сам спросил меня об отце.
Лопе де Агирре взревел и запустил остатки кесадильи в товарища: брызги начинки обдали и сидевшего рядом иудея, а кусок лепёшки повис на шляпе Дискено.
— Год назад! Год назад, Ролдан!.. Год назад я спросил тебя об отце, и ведает Nuestra Señora, жалею об этом каждый Божий день! Твою мать… стреляй больше, говори меньше — это всё, о чём я прошу!
— Может, вы успокоитесь? Я единственный здесь, кто способен вести себя профессионально?
— Да уж конечно, единственный! Кому ещё быть профессионалом… Присудим тебе, Захария, особую награду за профессионализм: золотую залупу коня Сида Кампеадора! Что скажешь на это?
— Ничего я тебе не скажу, пока не успокоишься и мы не перейдём к делу.
Лопе сам понял, что порядком перегибает. Троица могла сколько угодно ругаться в свободное время, но работа есть работа. Хотят они делать её вместе или нет — никто в Святой Инквизиции не спрашивал. Раз там решили, что воскресший конкистадор, помилованный иудей и невесть кто должны делать дело вместе — значит, так тому и быть. Значит, в этом был какой-то смысл…
— Ну хорошо, давай по делу. А дела наши, сеньоры защитники добрых христиан, очень плохие. Информации об убийствах больше не стало, имеем только добрый совет: ищите-ка, мил люди, ветра в поле. Я пока вообще не представляю, как нам выйти на след. Вряд ли местные негры с нами станут говорить охотнее, чем священники.
— Лоа практически невозможно найти.
— Да. Связаться с ними будет очень трудно. Так что…
Лопе не успел закончить фразу. Вот уж правда: пусть Ролдан болтал много ерунды, но револьвер всегда извлекал первым. И теперь ствол оказался направлен на незнакомца раньше, чем конкистадор с евреем вообще заметили его приближение.
— Pardonne-moi, господа эмиссары… — произнёс с типичным креольским акцентом молодой негр. — Франсуа вам не враг. Франсуа пришёл передать предложение о встрече.
— И чьё же это предложение?
— Самого Папы Легба. Лоа желают говорить с вами.
***
Найти ночью безлюдный перекрёсток оказалось совсем нетрудно: зная и общую обстановку на Карибах, и последние мрачные события в Санто-Доминго, горожане не горели желанием показываться на улице затемно. А если бы появился какой случайный прохожий — так на что ему приближаться к весьма мрачного вида троице?
Веве — потребный лоа нечистый символ, начертили углем на мостовой в соответствии со словами Франсуа. Спичка несколько раз гасла на ветру, но черная свеча всё-таки загорелась. Захария прочитал необходимые слова; Лопе наотрез отказался произносить нечто подобное, а Ролдана просить… фи.
Ничего не происходило.
Агирре заложил пальцы за ремень, на котором висела кобура с револьвером. Товарищи молча обступили свечу — нечего было и обсуждать нелепость ситуации. А затем командир понял, что Захария с Ролданом смотрят уже не на него.
— Дайте угадаю: этот хрен прямо у меня за спиной, да?
— Верно, Лопе. Как чёрт из табакерки.
Конкистадор обернулся: позади действительно стоял человек — если это существо можно было назвать человеком, конечно. Фигура его была вполне антропоморфной, но негр оказался невероятно высоким: скрюченный силуэт навис над Лопе. Чёрное лицо было перемазано чем-то навроде светлой глины, из-под цилиндра почти до земли свисали пыльные дреды, а в глазах на белом фоне виднелись только зрачки. Без какой-либо радужки.
Лопе сплюнул под ноги Папе Легба.
— Охренительный фокус, чернявый. Тебя бы в мадридский цирк — цены не будет! Знаешь, я тоже знатный фокусник: бабах — и отправлю прямиком в Ад, где тебе самое место.
Агирре не был уверен, что даже его оружие — особым образом освящённое в Ватикане, опасно для Легба. Посредника между мирами людей и духов. С другой стороны — и сам он лоа тоже особо не боялся. Эмиссаров Инквизиции от нечистых сил защищали самые могучие обереги. Не так-то просто их убить, хотя и вполне возможно…
— Я прощаю твоё непочтение. Ты слишком глуп и молод. — Папа Легба отвечал совершенно ровно, утробным голосом. — Вы искали встречи с нами, и эта встреча состоится. А мой долг в том, чтобы сопроводить смертных на неё.
— За ручку можешь не вести. Давай, покажи новый фокус…
— Никаких фокусов. Дверь у тебя за спиной.
Лопе опять пришлось обернуться — и дверь в самом деле оказалась прямо позади него. Она не была проделана в какой-то стене: просто возникла посреди улицы, будто кто-то притащил сюда, как театральный реквизит.