— Можете довериться моей теории, amigos!
Барон Самди, одной рукой приобняв Маму Бриджит, а в другой держа тлеющую сигару, широко улыбался. Уж на что все лоа — типы мутные, но этот — самая скользкая тварь из всех. Агирре в иной ситуации последнему восточному морфинисту доверял бы больше, но теперь послушать интересно…
— И что за теория?
Самди водрузил свою задницу на стол, бесцеремонно отодвинув Захарию и стряхнув пепел в скатан Ролдана.
— Во всём виноваты евреи.
Захария закатил глаза, даже Дискено фыркнул — а он редко реагировал на чьи-либо слова. Вот уж идея, подкупающая новизной! Агирре затруднялся вспомнить в своей практике инквизитора хоть одно загадочное злодеяние, в котором кто-нибудь не попытался бы обвинить евреев. И зачастую это имело смысл, иногда даже оказывалось чистой правдой, но тут — как-то уж очень просто.
— Никогда такого не слышал, да вот опять. Ну и зачем это нужно евреям?
Нет, понятно — евреев на Карибах полно с давних пор. Многие ещё во время первой, настоящей жизни Лопе бежали от инквизиторов сюда. Некоторые даже не особо скрывали, кем являются: Новый Свет есть новый, тут закон — джунгли, алькальд — ягуар. Какие уж там эдикты против иноверцев… формальности, которые на фронтире почти не работают.
— А зачем они распяли вашего боженьку? Евреи, друзья мои — суть отцы всех зол. Но я свою теорию не на этом основываю, конечно. То, что происходит на Эспаньоле — не случайные совпадения, не проявление чьего-то пустого желания пустить кровь. Это, друзья мои, заговор. Каждое убийство — явно часть плана.
— И в чём состоит план?
— В том, чтобы лишить остров людей, способных хоть кого-то организовать. Отсечь голову. Оставить каждый местный народ без предводителей. Вы заметили: не было ни слова о жертвах среди иудеев? Не было, потому что их и нет. Совпадение? Я так не думаю.
Логично, конечно, да уж больно белыми нитками шито… Мама Бриджит положила руки на плечи Лопе. Не очень-то мило вышло: скорее холодок по спине.
— Если вы, доблестные инквизиторы, желаете совет — я бы предложила обратить пристальное внимание на родню сеньора Захарии. Уж простите, сеньор, но из такой песни не выкинуть слов. В это сложно поверить, полагаю, но ни один лоа вам сейчас не враг. Думаю, выражу общее мнение: нас устраивает сложившийся порядок. Меньше всего мы хотим, чтобы он разрушился.
— И поэтому… — продолжил Самди. — Мы с моей возлюбленной супругой тоже постараемся кое-что выяснить. Хорошо, что вы приехали, хоть и странно такое говорить. Ведь это именно я, друзья, желал организовать встречу. Уверяю: прочие из моего племени вас видеть рады не более, чем вы их. Но такие уж настали времена… мы сейчас слабее, чем кажемся. Не стану этого скрывать.
Оно и понятно: полубожки, продукт нелепых негритянских суеверий. Всемогущих и всеведущих под этой крышей не водится, пусть обычные люди куда слабее и глупее. Зато Лопе и его парни — люди отнюдь не обычные. Командир эмиссаров не проникся особым доверием к лоа и заранее предвкушал, как на тему возможной вины иудеев будет говниться Захария.
Но проверить эту версию однозначно стоило.
***
Улицы Санто-Доминго по вечерам, как инквизиторы уже заметили, нынче не бывали полны народу. Однако еврейский квартал оказался совершенно безлюдным: плотно затворённые двери и ставни, никаких звуков, ни души.
Можно было истолковать это каким угодно образом, но Лопе решил не пускаться в пустые размышления.
Захария, пряча обрез под плащом, шагал впереди. Эмиссары рассудили, что если уж какой случайный прохожий попадётся — иудей вернее найдёт с ним общий язык. Лопе и Ролдан шли вровень, оба держали руки на оружии и не старались придать себе миролюбивый вид. Никто не ждёт в гости Святую Инквизицию — и никто не радуется встрече с ней. Особенно евреи.
Какого-то конкретного плана действий не было: сначала нужно осмотреться.
Узкая улочка петляла, забиралась на крутой холм. Дома здесь сплошь были в два или даже три этажа, весьма добротные, многие — зажиточного вида, как и следовало ожидать. Так что стены буквально нависали над головами инквизиторов. Иногда они всё-таки слышали что-то из-за дверей и ставней: неосторожный шаг на скрипучую половицу, звон посуды, плач младенца. Но местные жители явно скрывались, а ещё Лопе не отпускало одно ощущение…
— Как думаешь, Ролдан: жиды за нами следят?
Коль скоро Дискено — скорее всего, вовсе не человек, то чувствовать может больше. И точнее. Лопе подозревал, что так и обстоит, но до сих пор не убедился в полной мере.