— Они знают, что мы здесь.
Агирре поправил перевязь с эспадой, погладил рукоятку револьвера. Наблюдают, это точно. Не самое отрадное знание, но лучше всё-таки ведать такие вещи, чем вовсе не подозревать о них.
— Ежели так никого и не встретим да везде будет затворено — пойдём к дому раввина. Захочет он открывать, не захочет, всё одно: войдём. И зададим вопросы. Я не думаю, что на нас решатся напасть, даже если евреи и правда виновны. Нет, первыми не нападут. Поэтому важно держать себя в руках, ты понял?
В том, что Захария не станет палить без нужды, Лопе не сомневался, а вот Ролдана решил всё же предупредить. Загадочный спутник обратил на командира недоумённый взгляд из-под полей шляпы.
— А я разве дёргаюсь?
— Ну, вроде бы нет.
Тем временем Захария вдруг замер. Товарищи ускорили шаг и мигом настигли его.
— Слышите?..
Лопе слышал. Мерный звук, будто сваю в землю забивают, но ритм совсем другой. Ритм точно как у… шагов? Да. Чёрт возьми, да. Это были шаги. Гулкие, тяжёлые: некто приближался, пока не показавшись из-за очередного угла на крутом вираже улочки. Чем ближе становился незнакомец, тем отчётливее становилось ясно: он больше и тяжелее обычного человека.
Кажется, гораздо больше и тяжелее. Вот уже стало слышно, как от его поступи дребезжат окна.
— Это что?.. — проговорил Лопе, пихнув в бок Ролдана.
— Возможно, это…
— Боюсь, мы думаем об одном и том же?..
Из-за угла показалась огромная тень: она легла на освещённую луной мостовую и растянулась по стене. Ночные тени обманчивы, но Лопе был готов поклясться: в этом существе росту метра четыре, не меньше. Догадка определённо блеснула в головах у всех, но озвучил её лишь Захария.
— Это, мать его, голем!
Колосс почти показался из-за угла: сначала нога — толщиной с хорошую корабельную сосну, потом часть тела и голова. Голова с горящими во мраке глазами.
Щелк, щёлк: Ролдан взвёл курки револьверов.
— Мы сможем его убить?
— Не уверен. Это же, етить, Каббала. Наши примочки могут не…
— А он нас?
— О, это запросто.
Дискено поднял свои револьверы на вытянутых руках, направил их на голема, но рукотворное чудище это не впечатлило совершенно. Оно по-прежнему приближалось, без спешки, однако совершенно неотвратимо.
Захария прав. Магия Каббалы — то, с чем и инквизиторам не стоит шутить шуток. Как ни крути, а христианство произошло от иудаизма: более древняя, изначальная сила иной раз может оказаться неподвластной. И ладно ещё, когда речь о простых людях.
А вот когда перед тобой великан из глины, в которого подлые неверные вдохнули жизнь…
— Что делаем?
— Бежим!
Только этого приказа Захария и ждал. Он припустил вниз по улице со всей возможной прытью — и Лопе бросился следом, не оглядываясь. Ролдан всё же выстрелил — дважды, но очевидно, что это не возымело ни малейшего эффекта. И теперь Дискено тоже бежал.
Инквизиторы неслись со всех ног: Захария круто оторвался вперёд, да и за Ролданом командир еле успевал. Голем, с адским грохотом совершая широченные шаги, сокращал дистанцию. Лопе казалось, что его уже почти настигли, ещё мгновение — и от эмиссара инквизиции останется только мокрое пятно на брусчатке.
А куда тут бежать?
Захария свернул в переулок, скорее по наитию, и товарищи последовали за ним. Аггире подумал, что для голема тут может быть слишком узко, и не ошибся. Великану пришлось протискиваться между домами, да ещё осторожно: он не хотел повредить жилища своих хозяев. А потому удалось немного оторваться.
Немного.
Ролдан, хотя время от времени стрелял на бегу, уже вырывался вперёд: Захария порядком выдохся, а Лопе и подавно. Голем, понятное дело, не уставал — и подбирался всё ближе. Агирре мог бы сказать, что глиняным исполин дышал ему в затылок, если бы творению каббалистов требовалось дышать.
Но нет, конечно, оно не дышит. И запыхаться не может, а вот конкистадор уже едва не выплёвывал куски лёгких. Жутко кололо в боку, горло саднило, но оставалось только бежать изо всех сил. Огромная тень покрывала мостовую перед глазами командира: своей тенью голем эмиссаров уже настиг. И чтобы размазать любого из них по каменной стене, ему уже всего ничего оставалось. Вот ещё пару шагов…
А свернуть с очередной улочки еврейского квартала уже совершенно некуда! Если бы факты имели вкус, сейчас Лопе наверняка ощутил бы вкус дерьма. Что на старой, что на новой службе повидал он всякое, однако эта ситуация точно была одной из самых паршивых.