Когда ноги в конец отяжелели и воздуха совсем не стало, перед инквизиторами распахнулась крепкая дверь. Разумеется, они нырнули в спасительный тёмный проём, ни о чём не задумываясь.
Наверное, добрую минуту Лопе простоял на коленях, глядя в пол и пытаясь отдышаться. Захария надрывно кашлял, а Ролдан вовсю матерился по-английски — хоть обыкновенно от него лишнего слова не услышишь.
Когда Агирре наконец пришёл в себя, он увидел именно тех, кого ожидать и стоило: евреев.
Народу в просторном помещении было полно, и хоть все от Колена Иудина — в остальном какие угодно. Старики с лысинами и пышными бородами, мужчины в расцвете, женщины — от дряхлых старух до едва расцветающих, дети и младенцы.
Конечно, что это не служба в синагоге. Очевидно: люди прячутся. Не менее очевидно и то, что не от голема…
— Ваша поганая тварь нас чуть не угробила!..
— Не стоило приходить без приглашения. Но мы рады, что вы пришли.
Когда еврей рад, что к нему в гости нагрянула Святая Инквизиция — ситуация явно нетривиальная.
За всех собравшихся здесь людей, в безмолвии и с испугом смотрящих на визитёров, говорил один старик — с жиденькими седыми пейсами и очень усталыми глазами.
— Вы ведь Лопе де Агирре, верно? А это Захария Коэн Моралес, так?
— Так. Назовись.
— Лопе, полегче. — Захария, конечно, не мог не встрять.
— О, кого забыл спросить! Молчи. А ты, старик, назовись!
— Меня зовут Шмуэль. И я знаю, зачем вы пришли сюда.
— О, ты готов к чистосердечному признанию? Не уверен, что оно спасёт иудейскую душонку.
— Лопе, дай ему сказать.
— Молчи!
— Я тоже думаю, что мы должны выслушать их. — заявил Ролдан, перезаряжающий револьверы.
Пустые гильзы зазвенели по полу. Красивая женщина, сидевшая рядом — с огромными глазами и пышными угольными кудрями, вздрогнула. Дискено, конечно, нагонял на людей страху: вроде и не с голема размером, и на рожу обыкновенный мужик, но холодок от него пронимал, помнится, даже исландцев…
— Мы не желали вам никакого зла. Голем неспроста ходит по улицам: мы нуждаемся в охране не меньше, чем любые другие люди Эспаньолы. А скорее и больше. Он принял вас за врагов. И едва ли можно винить его за это.
— Едва ли? Да он нас чуть не порешил!
— Если бы вы предупредили о визите, ничего бы не произошло. Сеньор Агирре, пожалуйста, соблаговолите выслушать меня. Если для вас моё слово, слово раввина, не имеет довольно веса, то доверьтесь хотя бы Захарии. Желай я зла эмиссарам Инквизиции — просто не открыл бы дверь.
Как ни крути, а прозвучало разумно.
— Ну хорошо. Только вот давай без этой вашей жидовской болтовни! Сразу по делу. Раз уж ты, Шмуэль, нас знаешь — то верняк в курсе, что мы расследуем убийства уважаемых в колонии людей. Так вот: мне очень любопытно, что ты о них знаешь. Потому что…
— …потому что в убийствах винят нашу общину. Я понимаю. Но голем потому и нужен, что мы сами боимся.
Умом-то конкистадор понимал: сгрудившийся в этой комнате люд выглядит именно как очень, очень чего-то боящийся. И, пусть то противно природному испанскому фанфаронству — но едва ли местных иудеев так напугали именно инквизиторы.
Однако привычка — вторая натура. Верить иудеям Лопе всего было трудно. Даже Захарии, а что уж про этих говорить…
— Дешёвый трюк.
— Нет никакого трюка. Возможно, вы до сих пор не в курсе: убивают и иудеев тоже. Несколько уважаемых, важных для нас людей, уже погибло. Я понимаю, сеньоры инквизиторы, каким образом вы смотрите на нас. Как на отцов всех зол. Но коль скоро сеньор Коэн Моралес в вами…
— Сам погляди, Лопе. — уж конечно, Захария рад был поддержать единоверца. — Они же до смерти напуганы!
— Херня! Я эти разводки жопой чую. Ролдан, ты давай: не расслабляйся. И вы, нехристи, тоже не расслабляйтесь. Вам при случае никакой голем не поможет. Мне нужны все подробности. Мне нужны доказательства. Я…
Лопе так и не договорил. Ситуация, конечно, накалялась — однако случившееся далее вывело её на новый виток безумия.
В дальней стене имелся небольшой очаг, выходящий на печную трубу. И когда что-то посыпалось из трубы, покатилось по полу — обернулся каждый. И евреи, и инквизиторы.
Лопе не первый год служил на своей должности и повидал всякие козни Дьявола, однако такого до сих пор не встречал.
Из трубы сыпались человеческие останки. Головы, руки, ноги, куски туловищ — старательно расчленённые. С глухим звуком они выпадали их очага, один за другим. Это уже было не самым обыкновенным зрелищем: но, коснувшись пола, останки почти сразу приходили в движение.