Ясное дело, чем такое закончится. Но страха Сеслав не ведал, и тому были причины.
Во-первых, знал он этих людей. Хлебопашцы да ремесленники: нету в них духа, который у воина имеется. Боязно им самим идти на Сеслава: знают, что коли придут — он хоть на хромой ноге, а многих приголубить успеет. Во-вторых, было чувство, что и за топор браться не придётся: не дадут заложные покойники в обиду ни его, ни Липку. Горе людей деревенских ждёт, если решатся. Горе и погибель. А в-третьих… ну помрёт, и что? В дружину к старому князю пойдёт, плечом к плечу с Василием встанет. Разве ж это плохо? Смерти бояться — глупее нет. Каждый в положенный час помрёт, страх ему времени отпущенного не прибавит.
Ко всему прочему, зародилось в душе у Сеслава ещё одно сомнение. Что, коли не мерещатся ему чудеса всякие — а просто-напросто потонул в реке тогда? И сам уже год как покойник заложный? А всё, что кругом творится, так то в посмертии — проверяют его силы неведомые да испытывают? Решают, куда душу грешную определить? Пустые, конечно, размышления: истины не изведаешь.
Ночь уже почти настала. Сидел Сеслав на пороге, глазел на деревню: огни там горят, никак факелы — точно, дураки к нему наведаться вздумали. Липка подошла, обняла мужа за плечи, к спине его прижалась, дышит подле уха: хоть говорить не умеет, но тут без слов всё понятно. Руки мягкие, запах от волос её — родной уже. Неживая, только лучше всякой живой.
Сплюнул на землю Сеслав, лаптем растёр и сказал:
— Нет, Липка. Никуда я тебя не отпущу, не бывать этому. Уж как сложится, вот так пусть и сложится.
Русалка только поцеловала его нежно. Устроилась сбоку, голову положила Сеславу на колени. Он ей волосы приглаживать стал. Всё такие же: на вид мягкие, на ощупь мокрые. Липка дышит тихо, сама холодная — но другое тепло от неё чувствуется. Изнутри. Может, и нету души в ней, а тепло есть.
В деревне между тем переполох начался. Тени какие-то мелькают, издалече не разберёшь: но люди кричать начали, сначала злыми голосами. А потом — страшными. Бабы воют, а мужики — ещё пуще них. Загорелось что-то тут и там, а вон уже и на крыши перекинулось. Смотрел Сеслав на это, но никакой горечи не испытывал.
Видывал Сеслав в бытность свою дружинником, как деревни вырезают да палят. Всякое случалось: иной раз набег степной, а иногда — сами дружинники брали на себя грехи тяжкие, потому что так оно надо было. Но никакой ворог из мира живых столь жутким не бывает. Как ты там, Иван? Как молодцы твои, коими грозил хромому воину? Супротив мертвецов православных пойти — это не Сеслава стращать… Сами не ведали деревенские, какие силы прогневали.
Умертвия шли нынче против живых: навроде того покойника, который к дому приходил. Сеслав тогда думал, что живые всяко хуже мёртвых: но кто знает, он сам с мёртвыми не сражался. Деревенские пытались. Видел он, как мужичьё с вилами да дубьём отогнать ворога старается. Хоть и боязно им, но на бой лютый вышли, головы очертя: куда деваться, ежели родной дом защищаешь?
Только всё пустое. Понимал Сеслав: пришёл родной деревне конец. Что с ним да Липкой деревенские сотворить хотели? Небось, прямо в доме на отшибе и сжечь. Или на соломе, как это издавна водилось на Руси. Только вот бабу жечь, в ворожействе обвинённую, али боярина неугодного — это одно. Легко совесть успокоить: не человека погубил, но сатанинского слугу. А теперь… теперь люд с настоящими тёмными силами схлестнулся. С тёмными, да не со злыми. За их с Липкой счастье радела Тьма, хоть оно и странно как-то…
Вон, глянь: другие фигуры, кривые да страшные, от реки ковыляют к деревне. Водяные али утопленники вроде Липки — только позлее? Хотя кабы полез тогда Иван с молодчиками своими в драку — может, и русалка показала б силушку загробную. Не занимать ей было силушки, даром что руки тонюсенькие: это Сеслав ведал хорошо. Испытал.
Народ беснуется, кругами бегает — позабыли уже про дом на отшибе. А после и всадники на дороге показались: может, былые товарищи Сеслава? А быть может, совсем иное воинство. Кто его знает… чего об этом думать? Другого мира сделался Сеслав, уж пора было в том самому себе признаться чистосердечно.
Это ведь как на войне. Если не могут соседи мирно ужиться по какой-то причине — пусть от них не зависящей, то выбор невелик. Тогда кому-то одному остаться придётся. Ты только сторону выбери, на которую станешь, да не ошибись. Полагал Сеслав, что он не ошибся.
Посидели ещё немного — и пошли вместе с Липкой в лес. Домой.
Ни слова о Шэрон