— Это моя жена. Её зовут Бриджит.
Очень спокойно ответил. Это, кажется, на Бешеного Быка даже произвело впечатление: обыкновенно-то от одного его косого взгляда люди штаны мочили. А негру всё было нипочём.
— Да ты не робкого десятка! — Гальярдо его по щеке похлопал. — Вон, глядите! Чёрный, а яйца-то, как у el toro bravo… Славно танцует твоя баронесса, гаитянец. Пойду-ка я, пожалуй, спляшу с ней: что ты на это скажешь?
Сабадо только лыбу растянул, которой ослепить было можно.
—Попробуй, спляши… если получится.
1851 год: в баре El Baron
Рэнквист продолжал записывать, и было видно, что его карандаш в какой-то момент дрогнул. История достигла той точки, в которой проницательный человек уже начинает догадываться о её дальнейшем развитии. Намёков по рассказам Чичо и Хулио раскидано оказалось в избытке.
— Что, мистер Рэнквист, перестаёшь верить? — усмехнулся хозяин бара.
— Почему же, отнюдь.
— Вы кажетесь мне рациональным человеком… — Хулио Браво потянулся к бутылке, — Так что я бы не осудил вас за недоверие. Особенно к финалу истории, до которого мы уже почти добрались. Но заведение, в котором мы сейчас находимся — самое осязаемое доказательство тому, что Хулио Браво не лжёт вам ни единым своим словом. А равно и мой друг.
Рэнквист поднял рюмку вместе с собеседниками. Обычно он не пил так много, когда работал, но сейчас отказываться явно не стоило.
— Прошу вас, продолжайте.
— Пускай Хулио продолжает. — Чичо поднялся из-за стола, разминая спину. — Я тут всё-таки работаю. Отойду на минутку.
1822 год: рассказ Хулио Браво
О том, что рассказал Чичо, я и сам когда-то узнал только с его слов. Как уже отметил ранее — всё это время я оставался возле Бриджит и наблюдал тот своеобразный треугольник, который сложился посреди зала. Воздержусь от суждений, чего Бешеный Бык Гальярдо желал от ирландки: возможно, он только пытался поддеть гаитянца, проверить того на прочность.
Ведь нетрудно было догадаться любому опытному в бурной жизни Нового Орлеана человеку: за уверенностью Сабадо стояла далеко не глупость. Охотно предположу, что Гальярдо лишь пытался разобраться — что же тогда?
Что касается Пита Джонсона, то его интерес в ситуации виделся мне очевидным. Джонсона нисколько не волновали ни гаитянец, ни его жена сами по себе: пусть бы с ними сделали что угодно, сбросив после тела в море. Но Пит считал себя главным. Он искренне верил в слова о гаранте законов и обычаев Нового Орлеана — и полагал, что обличён правом трактовать их по собственному усмотрению.
А потому решил поставить Гальярдо на место. Конечно, Бешеный Бык никогда не получил бы такого звучного прозвища, спеши он в стойло по первому окрику белого американца.
— Ты называешь себя другом Сэма Голдмана… — начал он, зло оскалившись. — Но мистер Голдман уважает и меня. Перед тобой не грязный моряк, Пит: не надо рассказывать о законах и обычаях. Я делаю что хочу — и не тебе указывать.
Толпа начала разделяться на три части. Одни отступали куда подальше, в тёмные углы — а то и вовсе потянулись к выходу или на второй этаж. Ситуация накалялась, и не каждый из гостей «Дома восходящего солнца» желал оказаться в самом пекле.
Другие собирались за спинами двух больших людей Нового Орлеана. Выбирать сторону им было несложно, потому что флаг здесь не требовался: всё решилось ещё при рождении. Белые американцы, конечно же, были за Пита Джонсона — а те, кто говорил по-испански, за Гальярдо.
Тут показался и Билл Моррис. Как верно сказал Чичо, Билл работал на Сэма Голдмана. Это был не простой вышибала «Дома восходящего солнца»: он решал для нашего иудейского хозяина серьёзные вопросы. И уж его-то порядок в заведении волновал напрямую.
— Я полагаю, джентльмены, что портить такой вечер ссорой негоже. Вы оба — друзья мистера Голдмана, а я — его человек. Не гарант законов и обычаев Нового Орлеана, зато в этом заведении к моим словам прислушиваются, и вы оба знаете порядок. И я думаю, что…
— Говори, Билл, что думаешь: не стесняйся! — перебил его Пит Джонсон, будто бы сам позволил высказаться.
— …я думаю, что черномазому мистеру гаитянцу следует отсюда уйти. И прихватить свою жену. А после я поставлю выпивку участникам спора, и на этом всё закончится. Если же кто-то пожелает выяснять отношения, то пусть делает это за дверьми «Дома восходящего солнца»!