— Топор! Отрубите ему голову, скорее!!!
Конти боялся, что мерзкая тварь снова встанет. Но раз уж это животное, а не какой-то демон, то без головы оно точно не выживет. Первым движением Тони оттяпал хобот, на всякий случай. А затем уже принялся за шею: раз, два, три — и всё было кончено.
— Завалили!
— Madonna mia…
— Какое дерьмище… сука…
— Марио! Что с ним? Живой?!
Признаков жизни Марио не подавал, хотя возможно — это только издалека так выглядело… И ещё троим бойцам досталось крепко: это Серджо понял с первого взгляда на них, да по громким стонам пополам с ругательствами. Но о раненых предстояло позаботиться подручным. Главное, что поганый верёвочник сдох.
Теперь нужно разобраться с хозяевами ранчо. Без промедлений.
***
Иной человек пытливого ума, пожалуй, постарался бы разузнать у Даффи и его негритоски побольше. Но с главаря гангстеров всего безумия хватило не то что на сегодня — а на всю оставшуюся жизнь.
Поэтому первое, что он сделал — это выстрелил ирландцу прямо в глаз, без разговоров. Мари тоже ловили недолго: ей следовало бы прятаться в поле, но гаитянка сдуру ломанулась к дому, услышав стрельбу и крики.
Потом она тоже голосила что-то насчёт амбара с красной крышей. А ещё про Папу Легба и прочий бред из репертуара любителей вуду. Серджо же интересовало только одно.
— Другие твари шастают вокруг? Или всё дерьмо в вашем амбаре?
Конти очень много раз видел людей, находящихся на волосок от неизбежной смерти — и потому хорошо умел отличить, когда они врут, а когда говорят правду. Мари определённо не лгала, утверждая, что все её жуткие питомцы сейчас под одной крышей.
— Всё ясно, в расход её. Только без всякого там… ну ты понял, Лео. По-человечески. Мы же не ниггеры.
На смерть Мари он смотреть не стал. Посмотреть тянуло на другое.
Крепкий амбар, надо сказать. Самая капитальная постройка на этом полуразвалившемся ранчо. Серджо не собирался выяснять, как и зачем Мари разводила всяких монстров: то ли и правда ей помогал сам Папа Легба и прочие гаитянские лоа, о которых нередко говорили в El Baron… то ли ещё что. Плевать. Вообще не важно.
А вот что там, за этими тяжёлыми дверями… любопытно, с одной стороны. Просто чертовски. Но и очень глупо открывать их. Дурное любопытство, такое в себе нужно подавлять. Некоторые вещи лучше никогда в своей жизни не видеть. А Серджо и без того насмотрелся…
— Что будем делать?
— Если честно, Лео, я всё-таки не хочу заглядывать в этот амбар. Нет никакого желания знать, кто или что внутри. Мне хватило сраного верёвочника, просто по горло.
— Тогда как?
— Завалите дверь понадёжнее… и сожгите. Сожгите к херам этот амбар и вообще всё на поганом ранчо. Если в округе имеются другие животноводы-затейники из мудацкого Гаити или говняной Ирландии, то пусть выйдет им урок. Не надо нам в Новом Орлеане подобного. Очень скоро это будет наш город.
Конти ни за что не сумел бы описать звуки, что неслись из горящего амбара. Леденящий душу вой, неестественно громкое рычание и шипение, стрекотание и клёкот, режущий уши тонкий визг, лай с какими-то отзвуками человеческого голоса… Нечто огромное и очень сильное билось в двери, но те оказались слишком крепки. А что-то иное пыталось пробиться через крышу, тоже тщетно.
Воистину, самым мудрым решением Конти за всю жизнь стало не заглядывать внутрь. Ничего хорошего там не скрывалось. Всё это дерьмо следовало похоронить в очищающем пламени. Возможно, хоть немного очистившем и душу старого гангстера от грехов. Сделать всё то, что случилось на ранчо Даффи, являлось его долгом.
Итальянцы тщательно проследили за тем, чтобы ранчо сгорело дотла. Зарыли тела Даффи и Мари в одну могилу: Серджо твёрдо настоял на этом, хотя парни явно не горели желанием возиться с лопатам и охотнее бросили бы трупы в болото.
Только затемно гангстеры вернулись в Новый Орлеан. А там их, конечно, встретил очередной праздник: такой же, как и любым вечером в этом благословенном городе. Улицы сияли огнями, по ним прогуливались красивые женщины, отовсюду играл джаз — что ещё нужно? Город, как всегда, говорил и пел на множестве языков. В нём бурлила жизнь самых разных людей.
Первым делом раненых отвезли в больницу, проявив щедрость ко всему персоналу — от руководившего сменой врача до последней медсестры. Чтобы без всяких вопросов. Марио был довольно плох, но бурчание шевелящего пышными усами доктора содержало некоторый оптимизм. Хорошо.