А судьи Верховного суда явно поумнее либерах. Они недавно приняли новое Постановление Пленума о необходимой обороне. По ссылке в описании смотрите подробный обзор, где я цитирую постановление и поясняю, как можно и нужно обороняться собственным пистолетом, не рискуя выйти за рамки закона!
Кстати, антиоружейники вбросили теорию, будто за убийствами Коцитова стоят… да-да! Спецслужбы! Мол, потому преступник не задержан!
(На экране кадр из «Людей в чёрном»)
Бред. Во-первых, никогда не объясняйте заговором то, что можно объяснить человеческим фактором. Полиция неэффективна. И поэтому гражданину нужна возможность защититься от таких вот Валечек своими силами… Во-вторых, если уж искать заговоры, то… Именно МВД, разыскивающее преступника, как и Следственный комитет, всегда выступало против оружейной реформы. Чего, по словам самого Валечки, нельзя сказать о ФСБ. Если вы достаточно безумны для конспирологии, то хотя бы придайте своему идиотизму немного логики.
Отстоим право на самозащиту!
***
С блокпостом не возникло сложностей, хотя Валентин был готов стрелять. Прорываться. Больше всего беспокоили даже не документы, с которыми повезло: владелец «Лады» был чеченцем и на Коцитова довольно сильно смахивал. Их от русских не всегда отличишь. Кроме того, похоже — план «Перехват» или что-то подобное ввести не успели. Обычные проверки из-за ситуации в области.
Проблемой могли стать помятые бампер и капот, треснувшая лобовуха. Выезжая на Дмитровское, Валентин сбил выскочившую под колёса женщину. Молодую, в элегантном пальто: её ухоженные волосы красиво взметнулись при ударе. Остановился Коцитов только для того, чтобы стереть с машины мозги и кровь. Никаких чувств случившееся не вызывало.
— Похвально, Валентин Альбертович! Мы ожидали, что вы откроете огонь по сотрудникам на блокпосту. Но вы сдержались. Заметьте, пистолет сам по себе никого не убил. Вы принимали решения: когда использовать оружие, а когда нет. Осознанно. Одних застрелили, а других нет.
— Это просто оружие. — Коцитов сам не поверил, что произнёс такое.
— Верно! Всё дело в голове. Продолжайте движение на север.
Сворачивая с Дмитровского шоссе на узкую, тёмную дорогу, Валентин по-прежнему сомневался в главном вопросе этого безумного вечера: говорит он сам с собой или нет? Детали указывали и на то, и на другое. Так или иначе, голос в левом ухе вёл его вперёд, в мрачную глубину Подмосковья, слабо контролируемого властями. Небо совсем потемнело, лес подступил вплотную к дороге, буквально обнял машину. В потрескавшееся лобовое стекло летели мелкие снежинки.
Москва осталась далеко позади. Коцитов включил магнитолу и удивился, когда из неё опять полился «пацанский» рэп. А ещё больше удивился тому, что его не захотелось вырубить.
«Остановиться — то же самое, что впасть в кому; место, где я найду себя, станет моим домом»
Видимо, в такое место он и ехал. О да, братуха. Из души душевно в душу, что называется. Звезды с неба падают в придорожные кусты, берёзы с плачем на погосте обнимают кресты, по весне на реке звенят, толкаясь, льдины, и круглый год звенят колокола по тем, кто сгинул… Если Бог не выдаст, то не примут опера. Странный поток бессмысленных образов, но мозг охотно их усваивал.
Смеркалось, когда Валентин проснулся собой: либералом, журналистом, противником насилия. К ночи он убил восемь человек. Восемь. Включая женщину, которую когда-то любил. Включая двоих полицейских. А может быть, и все девять? Жива ли та дура, которую Валантин сбил? Плевать.
Коцитов осознавал весь ужас совершённого, но ощутить вину и тревогу почему-то не мог.
Следуя указаниям голоса в левом ухе, он добрался до поворота на просёлочную. Ещё минут пятнадцать ехал через лес, едва ли не по тропе: мохнатые лапы елей шуршали по бокам машины. Наконец оказался перед глухими стальными воротами. Забор метра в три, по углам — вышки, на которых стоят вооружённые люди. Видна крыша большого коттеджа.
Ворота открылись, автоматчик в камуфляже велел проезжать. Коцитов загнал «Ладу» во двор. Здоровяки в бронежилетах помогли ему выбраться из авто.
— Отгоните машину подальше, сожгите. — это произнёс невысокий лысеющий мужчина.
Знакомый голос.
— Так точно!
Командир выглядел обыкновенно. Не похож ни на Че Гевару, ни на Кадырова. В центре Москвы такого просто не заметишь. Коцитову вдруг сделалось дурно, ноги подкосились. Упасть ему не позволили: заботливо поддержали, помогли сесть на холодную землю.