Паоло впал в оцепенение не только из-за страха, хотя зрелище и наполняло разум ужасом; атмосфера этого ужаса, охватившего всех людей в гавани, физически ощущалась липкой. Прежде всего Паоло просто не понимал: что происходит, как теперь быть?
На носу корабля-трупа показалась одинокая фигура.
Издалека трудно было судить уверенно, но священнику показалась, что это женщина. Женщина, облачённая в красное: не изящное платье, но и не бесформенный плащ. Её одеяние могло бы сойти за саван, пожалуй.
До сих пор люди на берегу сохраняли испуганно-растерянное молчание — но последующее событие заставило многих закричать.
Что-то нарушило тот естественный порядок, которым двигались волны вокруг «Персефоны» — и по всему заливу, насколько его можно было рассмотреть. Словно под водой началось какое-то движение. В первый миг священник представил, будто ужасный парусник — это тело исполинского спрута. Кракена, который теперь зашевелил своими толстыми и длинными щупальцами, скрытыми под волнами — и вот-вот омерзительные отростки разметают утлые судёнышки в гавани, вцепятся в сторожевые башни, присосутся к прибрежным домам…
В какой-то мере Паоло оказался прав. Из-под воды тут и там показались мачты: сначала лишь самые верхушки, но корабли всплывали стремительно. И не узнать очертания этих судов было невозможно для любого жителя Ланченцо: ведь здесь почти каждый хоть как-то, но был связан с морским делом.
Вокруг гнилого парусника-колосса, призываемый женщиной в красном саване, восставал из моря османский флот. Да, без сомнения: это были именно такие корабли, на которых жестокие враги христиан совершают свои набеги. Небольшие и юркие, пригодные для разбойного промысла, а не крупного морского сражения. Сколько их было, десяток? Уже два, нет — наверное, все три… Паоло не мог сосчитать. За какую-то минуту на поверхность поднялась настоящая пиратская армада.
И все эти суда были такими же умертвиями, как «Персефона».
***
Если в таверне Джузеппе был неожиданно твёрд и спокоен, то едва выйдя за двери — явственно ощутил мурашки. Всё это были уже отнюдь не шутки, хотя о решении идти на принцип из-за ветреной цыганки юноша ничуть не жалел.
Видал он в войсках и более пустые поводы для дуэлей: к примеру, однажды двое ландскнехтов повздорили из-за своих несуразно крикливых одеяний — словно были дамами высшего света, а не солдатами императора. Извиняла их, конечно же, нечеловеческая степень опьянения, что была вызвана обилием трофеев и недостатком сражений. Но всё равно закончилось двумя трупами, а после передрались между собой друзья спорщиков и нескольких в итоге повесили за нарушение дисциплины. Никто, впрочем, особенно не расстроился — включая, вполне вероятно, и самих погибших. Всё веселее, чем помереть от чумы, не правда ли?
— Не убивай дурака, дерьма-то не оберёмся… — сказал Иаго один из его друзей, принимая шляпу каталонца. — Ранить и всего делов.
— Не жалко мне таких парней... — Иаго передал кому-то перевязь с ножнами.
— Моё жалование побольше ваших. — заявил итальянец. — Подкину пару монет, чтобы схоронили друга как следует!
Джузеппе предполагал, что посмотреть на их схватку соберётся целая толпа зевак — но ничего подобного. Из таверны вышло, быть может, с десяток человек, половина из которых пришла вместе с Карвассой. Ну, решили двое, что меч их рассудит — и что с того?
Они с Иаго встали друг против друга. Каталонец был старше, очевидно опытнее, а ко всему прочему — значительно выше и шире в плечах, чем Джузеппе. Юноша не сомневался, что ставки делают не в его пользу. Иаго держал в правой руке весьма добротную скьявону, эфес которой превосходно защищал кисть; на левую же намотал свой плащ.
У итальянца меч был менее внушительным. Фехтовать с плащом он не умел, так что во вторую руку взял кинжал. Таверна располагалась на углу двух улиц, посему места им с Иаго было отведено достаточно, и Джузеппе счёл это своим преимуществом. Драться с таким здоровяком в узком переулке, а уж тем более в помещении, было бы куда сложнее.
— Ушёл бы ты от греха подальше: ещё не поздно сбежать. — Иаго принял высокую испанскую стойку.
Он едва ли особенно рассчитывал, что противник к нему прислушается.
Джузеппе ничего не ответил: вместо этого он нанёс укол, прямо с опущенной руки, не выдавая своего намерения никакой стойкой. Вместо крика боли послышался звон стали о сталь: Иаго парировал атаку. Его ответный удар был весьма быстрым, но слишком бесхитростным, и Джузеппе не составило труда уклониться.
Каталонец, по-прежнему гордо выпрямившись, начал обходить итальянца слева, удаляясь от его основного оружия. Юноше этот стиль был не в новинку — ведь он много упражнялся с капитаном Родомонте, который также владел испанской дестресой. Сам же Джузеппе действовал, конечно, как учили его в Неаполе. Кружить вокруг Иаго он не собирался, будучи привычным двигаться линейно. В стойке опустился низко, сжавшись пружиной: от этого их разница в росте стала ещё больше.