Однако сабля не достигла цели: вместе с отрубленной рукой она полетела в сторону. Через миг Иаго, столь вовремя подоспевший, снёс мертвецу ещё и верхнюю половину черепа: тот не упал, но утратил ориентацию и интерес к Джузеппе.
— Бежим, дурак!
— Что это?!
— Mierda de mil diablos, вот что! Бежим!
Иаго изрыгал ещё какие-то ругательства на кастильском и каталане, но их Джузеппе разобрать не смог. Толпа живых мертвецов навалилась на людей, стоявших возле таверны — Карвасса же волок Джузеппе в сторону, и на них более просто не обратили внимания.
Бешено зазвенело оружие, но за жизни солдат Джузеппе сейчас и ломаного медяка не дал бы: умертвия успели подойти вплотную, а испанцев оказалось слишком мало. Похоже, Иаго просто спасал того, кого уберечь от гибели ещё было возможно.
Двое солдат, минуту назад пытавшихся убить друг друга, теперь вместе спасались бегством по ближайшему переулку. Живые мертвецы, некогда подданные султана, оказались и тут — но всего несколько. Иаго рубанул одного из них в колено, и неупокоенный упал.
Пусть сталь их не убивает, но без конечностей не повоюешь — Иаго смекнул это первым, но теперь и Джузеппе понял, без лишних объяснений. Оглянувшись назад, он увидел, как мертвецы волокут куда-то Мари — окровавленную, но живую. Неужто привычки не изменяют османам и после смерти?
— Что же: теперь двое храбрецов не погибнут из-за бесчестной женщины… — процедил Иаго с самой горькой иронией.
Оставалось всего-то ничего: спастись от умертвий, что даже при жизни были страшным врагами Карлоса, короля и императора, а равно всех его добрых подданных. Теперь они точно не сделались лучше.
***
— Любовь, синьора Изабелла, подобна войне: там и там успеха достигаешь только в ближнем бою!
После того самого «ближнего боя» капитана Родомонте завсегда тянуло к подобным разговорам. Хотя на слова он вообще не привык скупиться — тратил их направо и налево ещё легче, чем жалование. Сейчас, лёжа на широкой кровати в обнимку со своей новой пассией, капитан ощутил особенный прилив вдохновения к нехитрой философии. И даже жалел, что некуда записать.
Изабелла уткнулась в его широкую грудь, волосы на которой уже начинали седеть.
— От мужчины ваших лет я ожидала меньшего… — как положено итальянке, свой комплимент она не могла не приправить колкостью.
— Моих лет? Лет мне совсем мало: жалких пятьдесят три, да разве это возраст для истинного кастильца? Припоминаю по этому поводу прелестную историю! В день битвы при Павии, когда мы наголову разбили французов и пленили их гнусного короля Франциска, один мой старый товарищ, достойнейший человек великой отваги, старый христианин и уроженец Гвадалахары…
Многословное изложение истории прервалось. Шум, доносившийся с улицы, давно уже беспокоил Родомонте: но раньше он звучал совсем издалека, и капитану было недосуг толком прислушиваться. Теперь шум отчётливо напоминал звуки битвы, как бы глупо это ни звучало. Какое сражение, с кем? Французов нет даже близко: поджав хвосты, бежали они куда подальше от неаполитанских земель. Что же до берберских пиратов — Родомонте знал, что сильная испанская эскадра сейчас находится неподалёку. Тоже невозможно…
Но как раз к тому моменту, когда кастилец начал рассказывать итальянке о своём старом друге из Гвадалахары, прозвучали военные сигналы. Сомнений не осталось; к тому же это была не тревога в порту. Это…
— Моя рота!..
Родомонте вскочил, словно ошпаренный, и через миг уже стоял у окна. Обзор отсюда был весьма посредственный, но капитану хватило и увиденного.
— Что там, Иньиго?!
— Османы.
В этом Родомонте не сомневался: даже с большого расстояния, по одним лишь мелькающим силуэтам, но ненавистных турок он узнал бы всегда. Вот только почему не было общей тревоги, почему город за четверть часа погрузился в настоящий хаос? Судя по зареву, в Ланченцо уже полыхал большой пожар. Ориентируясь на слух и то, что мог разглядеть, старый командир оценил ситуацию: ни о какой организованной обороне речь сейчас не идёт. Почему же, чёрт побери? Если уж не в местной страже, то в своих людям кастилец был уверен.
— Я нужен на улицах. А вы, синьора Изабелла, должны оставаться здесь, накрепко заперев двери и окна.
— Но я… но вы…