— Сугаррамурди?.. Слышал, там был большой ведовской процесс. В прошлом году.
— Большой, вы правы. Сотни арестованных, десятки осуждённых… несколько костров.
— И что, этого не хватило?
Вопрос, конечно, риторический. Раз инквизитор с целым военным отрядом и в сопровождении Алавы вновь направился туда, да ещё потребовалось участие Руиса — то ясно, что пары-тройки костров не хватило.
— Боюсь, ситуация тяжёлая. По многочисленным свидетельствам, которым есть все основания доверять, одна из горных деревень неподалёку от Сугаррамурди охвачена… даже не обычной ведовской ересью. Рассказывают о бесовском культе, что существует в тех местах очень, очень давно. Говорят, будто в горах живёт особый народ.
— Это какой? Беглые иудеи?
— Неуместная шутка, капитан.
— И правда, Пабло. Пересказ сеньора Иньиго вышел коротким и сухим, но можешь поверить: я лично слушал показания. Звучит очень недобро и, великому моему сожалению, столь же убедительно. Слишком много мелких деталей совпадает в речах людей, которые, в чём я всецело уверен, никаким образом не могли сговориться.
— Значит, культ существует давно. Насколько?
— Быть может, он даже старше христианских королевств.
Пабло Руис присвистнул и освежил скатаны. Свой опорожнил мгновенно, залпом, пролив немного на бороду.
— Если так, то его давно пора искоренить. Всё начинается с безумцев в горах, поклоняющихся деревянным членам и ещё Господь ведает, чему… а заканчивается Реформацией!
И при слове «Реформация» Пабло смачно плюнул на пол, пусть это и был пол его собственного дома. Алава улыбнулся. В этой улыбке было заметно некоторое смущение.
— Вот видите, сеньор Иньиго! Я говорил вам, что мой друг Пабло — самый ревностный католик в здешних местах. Этот человек понимает, чего хочет Господь, и всегда готов к решительным делам на благо нашего великого королевства.
— Именно такой человек, как капитан Руис, нашему небольшому отряду необходим.
— Тогда следует выступать на рассвете. — решительно заявил Пабло, будто уже сделался тут командиром. — А этим вечером мы хорошенько выпьем за будущий успех. И с тобой, Алонсо, за встречу. Я не пью вина в походе, а вернёшься ли из него — никогда не знаешь наперёд. Поэтому без выпивки, сеньоры, нам сегодня нельзя.
Как и следовало ожидать, инквизитор отказался от участия в лихой попойке, которую Пабло уже очень скоро организовал. Он уединился в комнате для гостей ещё засветло. А на втором этаже капитанского дома гуляли полночи — отчего недовольство жены Руиса, и без того весьма расстроенной очередной авантюрой мужа, усилилось.
— Мало я за тобой шаталась по Нидерландам… хочешь вдовой на старости лет оставить, подлец?
Она картинно заламывала руки и сверкала чёрными глазами. Такая же знойная женщина, как двадцать лет назад! Кажется, именно в злости Мария остановилась особенно красивой.
— Н-н-не волнуйся… — отвечал капитан, пытаясь поцеловать её в щёку. — В-в-во Фландрии не отдал Богу душу и в этих горах н-н-не отдам! На святое дело идём: веру католическую защищать… САНТЬЯГО!..
— САНТЬЯГО!!! — отозвались пьяные голоса.
Мария уворачивалась от поцелуев, а желание влепить мужу пощёчину явно сдерживала только из-за гостей.
Пили они, конечно, не вдвоём с Алонсо: за стол сели все офицеры отряда. Особое внимание сразу же обратили на себя двое.
Во-первых, странно смотревшийся среди испанцев рыжий бородач по имени Дженкин — его Алава представил ревностным католиком из Ирландии, ветераном знаменитого полка Генри О’Нила. Руис имел некоторое предубеждение относительно всяких иностранцев на испанской службе, даже из Португалии или Италии. Что уж говорить о таких? Невозможно доверять ирландцу, так скажет любой человек в здравом уме. Однако капитан решил не судить о Дженкине раньше времени. Думать, будто Алава привёл сюда ненадёжного человека — оскорбление по отношению к старому другу.
Во-вторых, нельзя было не заметить Хосе — айюданте Алавы.
— Т-т-так, а ну-ка скажи, Хосе: ты мориск? Новый, ик, христианин?
Восточные черты во внешности Хосе были очевидны, отпираться он не стал. Бербера напоминал куда больше, нежели испанца.
— Это правда, капитан. Но мои предки отринули ислам и приняли истинную веру ещё в год падения Гранады. Не сомневайтесь во мне!