Убийцы пошли ва-банк. И, похоже, выигрывают.
– Ещё писко, сеньор? – К столику походкой мамонта вновь подошла официантка.
– Нет, красавица, – улыбнулся Мигель. – Мне пора. Сколько я тебе должен?
Он ещё раз взял фотографии в руки, внимательно всмотрелся. Темноволосый молодой парень, метис с преобладанием индейской крови, лихо облокотился на дверцу машины, словно специально позируя невидимому фотографу. Родриго Фуэгос, тот самый шофёр Министерства внутренних дел, что вёз его в ночь обнаружения первой куклы от дома до Мирафлорес две недели назад. Потрясающее самообладание – сначала отвезти к магнолии сборную модель из четырёх трупов, а затем на том же самом автомобиле транспортировать туда следователя, задавая по дороге наивные вопросы. То-то от дешёвых сигар у Мигеля аж глаза слезились, – Родриго специально продымил весь «Форд», изничтожая аромат трав в утробе куклы: табак лучше всего блокирует запахи-соперники. Фуэгоса устроил на «хлебное место» давний друг детства, Алехандро де Кастильеро. Приёмный сын заместителя министра внутренних дел, того самого упитанного и низкорослого чиновника Хорхе Хуареса из индейцев-кечуа, для престижа женившегося на красивой белой женщине, вдове профессора археологии. Кажется, этот паренёк учится сейчас на хирурга… Вот интересно, он поступил на факультет раньше, чем задумал контакт с Уку Пача, либо всё это – часть разработанного старого плана?
Мигель положил на столик банкноту.
…Скоро diablada. Нет другого выхода, кроме как разобраться во всём самому.
Глава 11
Маскарад
(Город Дешёвых Фильмов, поздний вечер)
…Оператор словно парит над городом. Разновидность птичьего полёта: снижаясь в определённые моменты, он приближает жилые кварталы камерой. Районы совершенно разные – то яркие, раскрашенные клоунскими красками, то мрачные и тёмные, как Готэм в бэтменской саге. Кое-где видны откровенные недоделки, наспех сработанные стены с осыпавшейся штукатуркой, дырявые крыши, кривые лестницы. Стиль «потёмкинских деревень», когда фасад украшают, а покрытые пылью и паутиной доски оставляют глубоко в тылу. Всё вперемешку, поначалу даже трудно понять, в каком городе ведётся съёмка. Наконец «птица» влетает в окно уличного кафе, показывая в профиль лицо Смолкина. Тот сидит за столиком, печатая на компьютере-ноутбуке, – по левую руку дымится чашка с чаем. На Олеге больше нет формы красноармейца: он одет в футболку с изображением слона и надписью Thailand и шорты, на ногах – шлёпанцы-вьетнамки. Выглядит как стандартный отдыхающий, и даже, кажется, успел загореть. К нему подходит официант, наклоняется с улыбкой, но Олег раздражённо мотает головой. Камера-«птица» вновь вылетает наружу, становится ясно: всё дело происходит в кинопавильоне. Сделанном на скорую руку и откровенно трещащем по швам.
«Я уже отмечал в прошлой записи: как хорошо снова взяться за дневник! Всё же, если человек вслух беседует сам с собой, окружающие считают его шизофреником, а когда он записывает свои слова дома или в интернет-блоге, то оценивается как продвинутый хипстер. У меня совсем немного времени для записей. Жанна поспала пару часиков в гостиничном номере, а затем, с моего позволения, ушла в город с нашим новым другом. Я сижу здесь, поджидаю их возвращения с минуты на минуту: они постараются выяснить, как организовать портал для перемещений. Наш новый друг – уже достаточно опытный человек в мире кинематографа, у него имеются связи, местные деньги, нужные знакомства. Меня на мякине не проведёшь, я понимаю: он не так прост, как кажется. Однако мы с ним на одной линии фронта. Так же, как и я, парень мечтает вырваться отсюда. Я назвал его другом, хотя в полной степени он этому слову не соответствует.