Мёртвые девушки. Вырезанная деревня. Мог ли он это предотвратить?
Убийцы ведь начали не вчера. Тренировались. Готовились. Возможно, принимали участие в ритуалах в далёких высокогорных деревнях кечуа, где до сих пор сохранились человеческие жертвоприношения. Должно быть, им тогда было лет по четырнадцать… Ну и что? Для индейцев двенадцать – возраст зрелости, мальчиков начинают обучать искусству воинов, а девочек – готовить к будущему замужеству. Кто-нибудь озаботился сосчитать ВСЕХ женщин, исчезнувших в окрестностях Города Королей за последние три-четыре года? Увы. Здесь режут за щепотку листьев коки в кармане мальчишек, избивают до смерти проституток, а их трупы топят в жидкой грязи во время сезона дождей – так, что находят лишь мумифицированные тела. Город смерти. Город ночи. Город кошмаров. Только действия Художника всколыхнули Лиму, насмерть перепугали общество и разгневали эль президенте. Но Михаил уверен: к Рождеству люди забудут о куклах посреди морей крови. Куклах, набитых лепестками магнолии и любовно сшитых шёлковой ниткой.
Город Королей за свою историю видел и не такое.
Энрике. Он вспомнил ещё раз деликатного, услужливого уборщика и строгого, властного жреца. Древний инкский лаз в Уку Пача. Беседу двух людей, одурманенных ядовитым дымом под кроной старой амазонской магнолии. Видение Франсиско Писарро, совершившего массовое жертвоприношение, – он наблюдал пожилого конкистадора так, словно и верно стоял рядом с ним. Слышал скрежет заржавевших доспехов, обонял запах крови и видел, как тот, возвратившись из подземного мира, убивает своего брата.
Постой-ка!
Мысль полыхнула в мозгу, осветив тёмные закоулки разума. А что, если Художник и Подмастерье вообще не знали о контактах Энрике и Мигеля? И уничтожили Корпус Кристи по совсем другой причине: им позарез нужно именно это священное место с древней магнолией и расщелиной-ходом в Уку Пача для свершения самого ПОСЛЕДНЕГО ритуала? Пока целых полсотни полицейских рыщут в поисках убийц по переулкам всей Лимы, тщетно пытаясь угадать лица под масками, эти двое сидят высоко в горах, среди хижин умерщвлённых ими людей, смиренно ожидая появления…
Сорвав рогатую «личину», Михаил бросил её на землю.
Катастрофа! Улицы запружены десятками тысяч людей, сейчас не поймать ни одного такси или извозчика. Полицейские с лучшим снаряжением находятся на дежурстве. Единственное, что он может сделать, – пробежать шесть кварталов до здания Министерства внутренних дел, выпросить там машину, потеряв неизвестно сколько времени. Но выбора нет. Даже позвонить и то неоткуда – в этом районе телефон найдётся лишь в каждом тридцатом доме… И не станешь же стучать в незнакомую дверь. Представьте, появляется на пороге существо в идиотском костюме, заклиная хозяев: «Сеньор, я полицейский, упустил преступников, разрешите мне срочно позвонить!»
И Мигель побежал…
…Стоя под магнолией, Алехандро и Родриго поочерёдно перерезали горло трём девушкам – последним узницам скотобойни на Баррио де Чино, потерявшим в заточении остатки разума и человеческого облика. Кровь ручейками устремилась к корням дерева. Убийцы проигнорировали последние вздохи жертв, увлёкшись ритуалом. Зачерпнув вязкой жидкости, Художник с Подмастерьем обмазали татуировки на своих телах и с головой погрузили в кровь фигурку идола из тёмного камня. Они сделали, как надо. Они объяснили ему, чего ждут. Он придёт именно сюда. Раскачиваясь, оба завели песню – ту, что пел Атауальпа перед заключением договора с демонами Уку Пача… вскарабкавшись вскоре после этого на трон, залитый кровью брата. Они пели о своей покорности. Молили об исполнении их просьбы. Обещали быть вечными рабами и никогда не остаться в долгу. Закончив, оба распростёрлись у корней, погрузив лица в горячую жижу, – и от души глотнули. Замерев, приятели лежали так долго, наверное около получаса, – смиренно ожидая результата.