Мэри Пикфорд.
39-летняя американка, годившаяся обоим парням в матери, стала предметом их безумной любви и страсти, поскольку благодаря синематографу оставалась вечно молодой и вечно привлекательной. Они по уши влюбились в образ на экране. Сумасшедшая любовь, не имевшая никаких шансов на взаимность. В реальности Пикфорд, любимица сотен миллионов зрителей, была уже зрелой женщиной, супругой Дугласа Фербенкса – кумира другого уровня, уже для девочек-подростков. Фербенкса Родриго и Алехандро, как и положено, ненавидели – однако не он был основным их соперником. Мэри Пикфорд, чей типаж соответствовал русской поговорке «маленькая собачка до старости щенок», всё же старела, а оба юноши сходили с ума по фильмам четырнадцатого – двадцатого годов, где по экрану порхала чудненькая бедненькая несчастная сиротка, невинный ягнёночек с улыбкой доброго божества. Они страстно желали любви вовсе не актрисы, а именно персонажа из киноленты, – вот в чём проблема. Чтобы овечка вышла к ним из фильма и одарила счастьем одного из них. Они мечтали об этом. Они умирали от любви. Они заплатили бы своей жизнью за один лишь её поцелуй.
Однако в итоге щедро расплатились жизнями других.
Обращение к демонам Уку Пача тоже выглядит более чем логично. Даже если в них не веришь, поневоле придётся проникнуться: ведь только чёрная магия нерождённых способна даровать то, чего хотели друзья. За определённую плату – но, разумеется, такие мелочи никого не смущали. Интересно, почему они не догадались попросить у подземного бога сразу две копии Мэри Пикфорд, упростив задачу? Хм… Нет, пожалуй, что нет. Родриго и Алехандро на подобный ход никогда не согласятся. Мэри может принадлежать только одному – соперник-неудачник либо совершит добровольное самоубийство, либо удалится в изгнание. Кто пришёл к ним из Уку Пача, какой могущественный демон, исполнитель желаний? Энрике мог поведать Мигелю об этом, но он лежит в полицейском морге…
Так-так-так.
Полицейский кое о чём забыл. А именно – о дыме семян, воскуренным Энрике, благодаря чему Михаил встретился с конкистадором Франсиско Писарро перед спуском в Уку Пача. Это, конечно, не что иное, как местный наркотик, вроде дешёвого «марафета», горстями которого забивали ноздри утончённые офицерики «Земской рати» вкупе с проститутками в портовом районе Владивостока. Дурман никоим образом не перемещает во времени, зато вытаскивает зрелища из самых дальних закоулков подсознания. Кратковременно развивает способности фантазии до красочного взрыва, создаёт реальную ощутимую галлюцинацию, её едва ли не трогаешь своими собственными руками.
Глаза Михаила широко раскрылись. Что, если…
Как, прямо здесь, при остальных полицейских? А почему бы и нет? Он же начальство. Встав с места, Мигель бросил через плечо: «Никого ко мне не пускать!» – и двинулся к ритуальному зданию Энрике. Мешочек с искомыми семенами нашёлся у тотемного столба почти сразу же: убийцы ничего не тронули. Чиркнула спичка, разжигая костёр. Горсть семян посыпалась на угли. Шипение. По помещению поплыл сладковатый запах…
…Михаил очнулся в полной тьме. Непонятно каким образом, но он отлично видел, – словно включилось кошачье зрение. Извилистые коридоры, гигантские каменные подвалы без капли света. Десятки тысяч существ, обитающих в вечной мгле. Вот рядом с ним проползло одно – без рта и носа, восьминогое, подобно пауку, оно передвигалось боком, стараясь не задеть остальных. Подземелья наполняли звуки – жевание, хруст, шорох, волчий вой, стоны и постоянные крики боли, – дикая какофония, способная свести с ума за десять минут… А эти чудища, похоже, живут тут тысячелетиями. Кто здесь? Снова леденящий сердце вой, совсем близко. Навстречу бежит целая стая чёрных собак – тех, что переводят сюда усопших по волосяному мосту из мира живых после похорон. Псы жирные, шерсть лоснится, но никто не протягивает к ним руку потрепать по холке, – во мраке светятся жёлтые глаза. Медленно снуют туда-сюда мертвецы, погребённые ещё инками и попавшие в царство Уку Пача, – полусгнившие лица, разлезшаяся в лоскуты одежда, полная червей плоть. Но это бедняки, а вон дальше, за широким столом, чьи ножки сделаны из узловатых корней деревьев, разрывая в клочья тушки кротов, пирует группа мумий инкских землевладельцев – с румяными щеками и нарисованными на лицах улыбками. Их кожа суха, трескается при движении, но здесь нет воздуха, они могут сохраняться столетиями. Нерождённые, впрочем, сторонятся трупов, – они высшая каста, слуги демонов, да и сами без пяти минут демоны. Держатся особняком… Высокие тощие монстры без глаз, кончики пальцев увенчаны длинными ногтями, словно у китайской императрицы. Большие рты, круглые, как яблоко, и зубы – чёрные, в форме иголок, высунутые извивающиеся языки, сморщенная кожа. Это ещё ангелочки – чистокровные подземные демоны и вовсе откровенные уроды, существо с паучьими ногами далеко не худший их представитель. Благодаря инстинкту самосохранения Мигель вжимался в стену всякий раз, когда они оказывались рядом, хотя и знал, что существа не видят его. Порождения подземного царства слепы, подобно нерождённым, ориентируются во тьме на запах с помощью носа – вытянутого в трубочку, как у муравьеда. Мохнатые и с голой кожей, мелкие и огромные, демоны ползком либо бегом двигались по коридорам из гладкого гранита, минуя низшие касты мертвецов. Но и они покорно склоняли головы при появлении полных достоинства подземных богов. Те, как правило, рогаты, пятнисты, с вытянутыми крокодильими и ягуарьими мордами, из раскрытых пастей капает слюна… Они никогда не говорят и отдают приказания жестами: ведь Уку Пача считается у инков землёй немых. Боги запрокидывают головы и часто смотрят в потолок, облизывая безгубые рты сухими серыми языками. В старину по корням растений к ним в подземелья стекала кровь. Инки поклонялись Уку Пача, ежедневно убивая домашних животных – альпак и гуанако… Но частенько боги получали на пропитание вдоволь человеческой крови. Это и массовая резня пленных на алтарях в Куско, и жертвоприношения с просьбой ниспослать хороший урожай, – тогда жрецы забирали из семей на заклание десятилетних детей, дабы избежать голода