– Не собираюсь.
– Вот и славно.
…Беседу прервала шагающая им навстречу блондинка с остекленевшими глазами. Девушка печатала шаг каблуками по разбитым стёклам, словно солдат на параде. Выйдя твёрдой походкой из-за угла магазина с пустой витриной, она направлялась к друзьям с такой непоколебимой уверенностью, что Олег не стал долго раздумывать. Вскинув автомат, он выстрелил блондинке в лоб. Воздух в режиме слоу-мо заполнила взвесь крови и мозгов.
– Зачем? – уже без паники, но с осторожностью спросила Жанна.
– На всякий случай, – пояснил Олег. – Знаешь, в фильме ужасов это никогда не лишнее. Меня зачастую поражало: когда персонаж ведёт себя подозрительно, ему не лепят пулю в лоб, а типа вообще не замечают недоброго, хотя он едва ли не клыками щёлкает, пока не перекусает всех до последнего. И кстати, нередко монстром бывает блондинка.
Из лица покойной, подтверждая слова Олега, полезли отсвечивающие радугой длинные личинки и тут же попали под огнемёт Алехандро. Обойдя костёр, троица углубилась в город и в узком, но колоритном переулке между белыми зданиями венецианского стиля встретила ещё одну девицу. Черноволосую, с торчащими из спины шипами, как у бронтозавра, – между прочим, совершенно голую. Тут уж первой выстрелила Жанна.
– В сущности, правильно, – поддержал Олег, перешагивая через труп. – Это фильм «Особь», а эта милашка – совсем другой инопланетный вариант. Ей нужно с кем-то переспать и зачать потомство. Не закинуть в человека эмбрион, а заняться с ним обычным сексом.
– Тогда зря мы её прикончили, – с сожалением произнёс Алехандро.
– Она бы всё равно потом тебя убила, – отрезал Олег. – Чудовища запрограммированы на секс сугубо для воспроизведения себе подобных, они далеки от человеческих страстей. Действительно, «чужой» был прав: почему пришельцев так тянет размножаться, словно китайцев? Они же вообще ничего другого не желают, кроме как наплодить кучу своих клонов. Странный народ. Ну, и куда делись симпатичные добрые инопланетяне? Нет. К нам вечно прилетают сеятели личинок, сборщики черепов вроде Хищника, охреневшие от злости твари на огромных кораблях, желающие поработить или уничтожить нас поголовно, людоеды, похитители тел и всё такое прочее. Главное – они ужас как примитивны. То есть у них вполне хватает ума построить крутой космический корабль и пересечь Вселенную, но в остальном мозгов не больше, чем у таракана.
– И после всего ты ещё смеешь утверждать, что ваше кино – классное, а наше – поросшая мхом древность? – усмехается Алехандро. – Иисус сладчайший, да ты хоть на минуту осознай, какое говно у вас снимают! Недаром фильмы моего времени с Белой Лугоши до сих пор считаются классикой ужасов, поскольку от просмотра кровь в жилах стынет. Ваши ужасы и монстры пластиковые, ими и младенца не напугаешь. Настоящий страх – это чёрно-белые Бела Лугоши и Борис Карлофф, настоящий смех – немой Чарли Чаплин, настоящая любовь – Мэри Пикфорд. И пожалуйста, не надо тут со мной спорить…
На лице Алехандро отразилось такое бешенство, что Олег не рискнул.
– О'кей, – кивнул он. – Чёрно-белое кино – безумно круто. А теперь, когда я признался в любви к нему, давай разберёмся, как отсюда выбираться. Уже второй «прыжок» вышел неудачным. Остались ли у нас другие варианты, кроме мистики и артефактов?
Алехандро затруднился с ответом.
– Обсудим, – тихо молвил он – так, чтобы не слышала Жанна. – Но чуть позже…
…Камера снимает со спины – зрители видят, как три человека удаляются к горизонту меж пустых домов с разбитыми стёклами, вдоль проспекта, где застыли остовы сожжённых машин. В следующую минуту их не видно – шипение и крики прерываются рёвом пламени, автоматными очередями и гулкими одиночными выстрелами. Однако довольно скоро зритель замечает, как Жанна и Олег, выставив перед собой стволы оружия, движутся вперёд – к разрушенному КПП из почерневших каменных блоков. Алехандро немного отстаёт, страхуя коллег. Он останавливается, чтобы прикурить сигарету, и вспышка освещает его лицо на весь экран. Он смотрит в спины своим товарищам по несчастью. Долгим взглядом.
Глава 4
Casa de Cine
(центр Лимы, 2 ноября 1931 года)
…Алехандро вёл себя тихо, как мышка: он не был таким кротким даже в детстве с родителями. Кастильеро сидел в кресле рядом с Тенью и откровенно боялся пошевелиться. Слюна во рту кончилась, язык присох к гортани. Подумать только: жестокий Художник, ещё не так давно наводивший страх на Город Королей, повелитель и палач десятков девиц, превращённых им в изысканных кукол, опасается слово вякнуть, дабы не нарушить спокойствие властителя Уку Пача. Справа от юноши полулежала мёртвая девушка, бессильно свесив руки, – с ногтя мизинца на пол тихо капала кровь. Щёгольские ботинки Алехандро тоже были испачканы красным: кровь разлилась по полу, ковры насквозь промокли. Мертвы были все люди в кинотеатре – человек пятьсот, а может быть, и больше. Алехандро в жизни своей не видел, чтобы убивали с такой скоростью и уж тем более в таких количествах. Супай, едва вступив на порог зала, ухмыльнулся и эффектно вскинул вверх обе руки, как дирижёр перед оркестром, – воздух вдруг наполнился жужжанием, словно от пчелиного роя. С потолка на зрителей обрушились сотни маленьких, отточенных как бритва кусочков металла, – кому лезвие втыкалось в глаз, кому перерезало горло. Агония длилась недолго. Все до одного испустили дух в течение тридцати секунд, попросту не успев осознать, что происходит. Сняв шляпу, дождавшись, пока утихнут хрипы умирающих, Супай прошёл к пустующим креслам в центре зала, с интересом глядя на экран.