Эль-Макади
Слово таяло на языке, будто конфета, оставляя после себя сладкий экзотический вкус: Эль-Макади, Эль-Макади-Бэй. Теперь ее мечта получала воплощение. Теперь ее сны становились явью. И она многое сделала для этого. Она сделала все.
Оправданы были все бессонные ночи, в бессмысленной монотонной рутине проведенные дни, усталость и безразличие, сковывавшие порой все ее существо, постоянное чувство голода, многочисленные «нельзя», сказанные самой себе четко и бесповоротно. Теперь, наконец, она получила награду – ведь она заслужила ее.
Признаться по правде, много ли могла позволить себе учительница истории средней школы? Пусть даже работающая на полторы ставки, ведущая классное руководство и «подтягивающая» нерадивых учеников на дому за дополнительную плату? Именно поэтому каких только «подработок» у нее не было: и почтальон, и уборщица в магазине, и курьер, развозящий корм для собак, и распространитель «экологически чистой посуды» и «натуральной косметики». Она не позволяла себе расслабиться ни на секундочку. И все потому, что у нее, Тимьяновой Натальи Андреевны, двадцати восьми лет от роду, была Мечта. И Мечта терпеливо ждала воплощения все эти годы.
Никому на свете Наташа не рассказывала о ней, боясь спугнуть неуловимую птицу счастья. Лишь кропотливо трудилась, понимая, что просто так, задаром, ничего у нее не получится, скрупулезно откладывала каждую копейку, словно какой-нибудь скряга, ведя счет. Друзья и знакомые порой смеялись над ней, подтрунивая над ее излишней бережливостью. А она питалась бутербродами с чаем, глотая обиды. Никогда не приглашала в гости, не дарила подарков, не ходила в театр и кино… Короче говоря, вела настолько скрытный и аскетичный образ жизни, что было непонятно, откуда у нее вообще взялись те самые «друзья и знакомые».
Случалось, директриса, распределяя премии, оставляла ее «за бортом», говоря при этом: «А зачем тебе премия, Тимьянова? Все равно детей нет, мужа нет. Живешь для себя, в свое удовольствие. Другим деньги нужнее». От такой несправедливости у Наташи к горлу подступали слезы, ведь деньги были нужны, очень нужны. Как ни пошло это звучало, но каждый рубль, добавленный к уже накопленным, приближал день исполнения Мечты. Но она не могла сказать об этом. И не только потому, что суеверно боялась, будто тогда Мечта не осуществится, но и оттого, что знала: ее никто не поймет. Как можно жертвовать своим настоящим, отказывая себе во всем, ради чего-то зыбкого в далеком будущем, ради того, что промелькнет ярким всплеском – и нет его? Разве можно назвать такую линию поведения иначе, чем неимоверной глупостью?
И она терпеливо работала, молчаливая и незаметная школьная учительница, оставаясь прежней «серой мышкой» и храня от всех свою тайну. Если быть до конца откровенной, на самом деле Наташа тихо ненавидела эти серые бесконечные будни, свою работу, свою маленькую «хрущевскую» квартиру с окнами на завод, и даже свой городок, в котором родилась и выросла, находя его унылым, грязным, сырым и невероятно тоскливым. Ничего, ей казалось, не существовало вокруг, кроме сплошной беспросветности, блеклых красок и опостылевших лиц.
Но где-то, безумно далеко, находился совершенно другой мир, блистающий, яркий, свободный. В том мире ни одна туча не омрачала небесную бирюзу, а оранжевое солнце столь щедро раздавало свое тепло, что там никогда не бывало зимы. Ни зимы, ни мороза, ни промозглой слякоти, ни даже, кажется, дождей. А еще там было Море. Прекрасное, теплое Море. И ему, словно божеству, хотелось поклоняться, хотелось погрузить ладони в его ласковый прибой, встав на колени, услышать его вечный зовущий голос, хотелось с головой погрузиться в его соленую бесконечность…
Это была Мечта, и имя Мечте было – Египет.
Что стоили все ее нынешние тяготы и проблемы в сравнении с возможностью когда-либо прикоснуться к волшебной сказке из ее снов? Что значили все насмешки, упреки, непонимание? – Да просто мелочи, не стоившие внимания. Наташа старалась думать только о том, что ее ожидает впереди, и не замечала вокруг почти ничего, что не имело бы хоть какого-то отношения к достижению ее цели, двигаясь временами словно сквозь туман.
И вот туман рассеялся, из-за облаков вдруг выглянуло солнце, в ушах звенят колокола, а ноги едва держат ее, потому что… Вот, наконец! Сбылось! Исполнилось! Стало реальным! И слово, бывшее прежде просто звуком, просто набором черных букв на бумаге, сейчас тает на языке, словно конфета: Эль-Макади-Бэй. Она готова повторять его снова и снова, ощущая его неземную сладость. Птица-Мечта, наконец, перестала манить ее с далеких небес и покорно впорхнула в раскрытые ладони, воплотившись – так прозаично! – в белый бланк путевки и голубоватый – авиабилета.