— У нас с ним не проблема, у нас с ним целая война, — усмехнулся Ваня. — Он хочет отобрать «Эклиптику». Говорит, сами проваливайте, а судно оставляйте. Поначалу даже денег на дорогу предлагал, лишь бы мы поскорее убрались.
— Это странно, — удивился поляк. — Мне он показался хорошим чиновником. Много помог мне. Дал двух отличных проводников — Хорхе и Хесуса.
— Правильно, хороший, — сказал Ваня. — Потому что вы личность известная, случись что с вами, Камачо его начальство в порошок сотрет. А мы кто? У нас теперь даже страны нет.
— Хватит бакланить! — резко оборвал Ваню Дед.
На Пляже тем временем заметно потемнело. Небо закрыли тучи, установилось душное затишье, какое бывает перед грозой. Волны оставили в покое камни, чайки прекратили галдеж. Разговор тоже начал постепенно сходить на нет. Каждый думал о своем. Дед, наверное, о ремонте, Ваня о пузырях времени, Манкевич об индейцах кечуа, индейцы кечуа о пернатых змеях с непроизносимыми названиями, я должен был думать об Эль-Ниньо, но на самом деле думал об Анне и рассматривал ее тайком.
В лице ее не было ничего особенно яркого, как у киношных или журнальных красавиц, оно казалось даже простоватым. Я дотошно, стыдясь, будто подсматривал что-то неприличное, отмечал для себя признаки этой простоватости — курносый нос, широкие скулы, веснушки. Анна была не такая, как Лена, не такая, как все другие мои знакомые девушки. Может, это оттого, что она иностранка? Хоть и из Польши, но все равно иностранка. Она дышала другим воздухом, ела другую еду, видела вокруг себя совсем не то, что видели все мы. И красота ее была совсем другая — манящая, ускользающая. Русалочья. Или… «Панночка!» — пришло вдруг на ум.
Гроза началась ударом грома, таким сильным, что содрогнулась земля. Анна не испугалась, даже не вздрогнула. Посмотрела на меня, наши взгляды встретились, я успел заметить, как сверкнул янтарь в ее глазах, и в следующее мгновение вспышка молнии залила все вокруг белым светом. В этом свете я увидел, как далеко, за сотни миль отсюда, за облачными кручами, бескрайняя масса воды в миллиарды тонн вспучилась и просела, словно вздохнула. Этот вздох понесся над океанской гладью, закручивая спирали циклонов, взбивая стога грозовых туч. Я увидел, как в метеорологических лабораториях по всему миру, от Тасмании до Новой Земли, разом дрогнули стрелки приборов. Чуть-чуть. Никто на этот маленький скачок не обратит внимания, подумаешь, какая-то помеха, пустячная помарка на ленте самописца. Когда через месяц, два или три стрелки приборов забьются в лихорадке, когда реки выйдут из берегов, а тайфуны опустошат побережья, когда ураганы будут срывать крыши с домов и поднимать в воздух грузовики — никто и не вспомнит о пустячной помарке. Никому и в голову не придет, что началось все именно с нее. Это был сигнал: Младенец родился.
12
В рейсе все шло своим чередом. Завтрак — хмурые небритые лица в столовой, опостылевшая пшенная каша. Хлеб, масло и вонючий чай. Чай нам загрузили самый дешевый, краснодарский, который Попян называл «красноярским».
Потом подвахта. В рыбцеху реф Валера без конца подсчитывал вслух наши убытки. Каждый выловленный килограмм переводил в валюту, рассчитывал долю капитана, штурманов, рефмашиниста и свою собственную. При этом он постоянно сбивался, путался в цифрах, изводил окружающих вопросами типа: «Сто тридцать четыре на восемнадцать, это сколько будет?». С огромным трудом вычисленную сумму он переводил в колготки или губную помаду по ценам в Панаме, потом рассчитывал, за сколько их можно сдать в калининградской комиссионке. Всякий раз результат получался неутешительным. Тогда Валера начинал высчитывать, что было бы, если бы мы выполняли план, сколько при этом получил бы капитан, штурмана, рефы и так далее. Сколько помады на это можно было бы закупить в Панаме и почем ее сдать в Калининграде. Добравшись до суммы в рублях, Валера вздыхал, что-то бормотал себе под нос, потом начинал считать, сколько получил рефмеханик с траулера «Ангарск», который в прошлом году перевыполнил план в полтора раза.
— Заткнешься ты или нет! — заорал на него выведенный из себя Дракон. — Всю душу измотал!
Какое-то время все работали молча. Только слышно было, как шуршат и потрескивают укладываемые в поддоны лангусты. Но боцман не мог успокоиться.
— Работнички! — процедил он с раздражением. — Сделаешь тут план! На порядок только с пятого раза зашли. Трактористы хреновы!
Это он про штурманов. Трояк и вправду с первого раза не смог подрулить к буйку порядка, пришлось делать еще два захода. Так что на порядок мы вышли пусть не с пятого, но с третьего раза. Прямо скажем, не блестящий результат.