Мы оказались на земле, я рванул ее рубашку.
— Тихо, тихо, — зашептала Анна. Она ловко расстегнула мне брюки. Мир вокруг заходил ходуном, я стал проваливаться куда-то… И вдруг Анна вскрикнула и вскочила.
— Там кто-то есть!
— Где? — я начал ошарашенно оглядываться и сразу же увидел его. В пяти метрах от нас, опершись на палку, стоял сумасшедший старик. Тот самый.
17
— Подходим. Студент, приготовься! — бросил мне Фиш.
— Всегда готов! — я быстро надел непромокаемую куртку, каску, схватил корзину и побежал к выходу.
Только я оказался на промысловой палубе, сразу заметил, что происходит что-то необычное. Тралмастер бегал вдоль борта и яростно махал руками, сигнализируя на мостик. Лицо его было перекошено от злости и досады.
— Ловушку, что ли, утопили? — спросил я у Василенко, который флегматично наблюдал за происходящим.
— Хуже, — ответил он. — Кажись, намотка.
— Как это? — такого слова мне еще слышать не доводилось.
— Наехали на порядок, трос намотали на гребной вал, — объяснил Василенко.
Только теперь я обратил внимание, что не слышно звука работающего двигателя, и «Эклиптика» стала сильнее раскачиваться — обычно при подъеме ловушек штурмана подрабатывают носом к волне, теперь же волны били прямо нам в борт.
— И что будет? — спросил я.
— А я почем знаю? — Василенко зевнул. Собеседник он тот еще, как раз для экстремальных ситуаций. Луна упадет на землю, а он будет зевать и выковыривать грязь из-под ногтей. Я посмотрел наверх, на мостик. Народу там было, как на футболе. Штурмана в полном составе, Дед, Прибылов. Особенно выделялась непривычно бледная и растерянная физиономия Трояка. Это была его вахта. Я заглянул за борт — ближе к корме из-под корпуса траулера торчала вешка с оранжевым поплавком. Больше ничего не было видно.
В рыбцеху подвахтенные, как ни в чем не бывало, продолжали укладывать улов с прошлого порядка.
Фиш бросил взгляд на мою пустую корзину.
— А где товар?
— Нету, — ответил я. — Намотка.
— Что??? — раздалось сразу несколько голосов. Все как по команде бросили работу и повернулись ко мне. Только тут до меня дошло, что произошло действительно что-то серьезное.
— Наехали на порядок, — начал было объяснять я, но меня уже никто не слушал. Подвахтенные, толкаясь, бросились к выходу, словно в цехе вспыхнул пожар.
— Все посторонние — прочь с промысловой палубы! — грозно заорал по громкой связи капитан, когда люди, выскочившие из рыбцеха, приникли к фальшборту, стараясь разглядеть подмятый порядок. Ему пришлось повторить это несколько раз, прежде чем подвахта вернулась ко входу в рыбцех. Все сгрудились в курилке.
— Приплыли! Картина Репина, — Фиш в сердцах сплюнул.
— Нарулил щенок, чтоб его разорвало, — произнес Дракон. Все поняли, что он имеет в виду Трояка.
— А может, и не он, — заметил Войткевич. — Капитан тоже на мостике был.
— Теперь-то какая разница, кто нарулил! — сказал Фиш. — Будем болтаться, как дерьмо в проруби, черт знает сколько времени.
— Только ловиться начал, — вздохнул реф. Все помолчали, вспомнив первый утренний порядок, который оказался таким богатым, что его до сих пор не успели уложить по поддонам.
— Может, обойдется еще, — предположил реф. — Машиной надо поработать вперед-назад.
— Догадаются, поди, без нас, — сказал Фиш.
— Эти догадаются, как же, — зло сказал Дракон. — Засадят еще глубже, по самое пенсне.
— Ладно, пошли работать, пока последнее не протухло, — Фиш затушил окурок и начал натягивать перчатки. Подвахтенные вернулись в цех и заняли свои места у укладочного стола.
— Судоводители, мать их, — никак не мог успокоиться Дракон.
Словно в ответ ему, по громкой трансляции раздался голос капитана.
— Боцману и матросам палубной команды собраться на корме.
— Вперед-назад, говоришь? — Дракон с усмешкой посмотрел на рефа. — Начнется сейчас цирк, — он снял фартук и бросил его на стол. — Такое у нас будет вперед-назад, — Дракон крепко выругался и вышел из цеха.
— А ну, студент, давай-ка за ним, — сказал мне Фиш. — Разнюхаешь, что да как, и быстро обратно. Только глаза там не мозоль, — крикнул он уже вдогонку.
Капитан Горобец стоял, широко расставив ноги и придерживая рукой накинутый на плечи пиджак. Он был похож на главнокомандующего, у которого в ходе сражения что-то пошло не так, и вроде бы нужно что-то делать, но что и как, непонятно. Он не показывает виду, старается держаться, храбрится и отпускает шуточки, но в беспокойных глазах уже поселилась неуверенность и тоскливое одиночество неудачника. «Вы видите перед собой несчастного Мака» — вспомнился эпизод из «Войны и мира», когда в ставке русских появился разбитый австрийский маршал.