Она вспомнила о семье, которая никогда её не поддерживала, и скривилась, словно вот-вот заплачет.
– А однажды меня выловил Болотный Хмырь. Он обходился со мной очень деликатно, не лапал, не думал, как бы выгодней продать мой драгоценный хвост. Он хотел отпустить меня в море, к сородичам, но я отказалась. Тогда он любезно предложил мне поселиться в Гиблых Топях. Я ни о чём не жалею, море было слишком жестоким со мной.
Хилла закончила свой душещипательный рассказ и, сорвав лист кувшинки, высморкалась в него, как в носовой платок.
– Так-то, вообще говоря, я добрая, – вздохнула она. – Но, если зло регулярно побеждает, добру приходится отращивать клыки и когти.
Болотный Хмырь принёс кофе на плетёном подносе, и русалка изящно взяла чашечку двумя пальцами. На пальцах у неё обнаружились острые чёрные коготки.
– А знаете, какая у меня заветная мечта? – пустилась в откровения она. – Хочу, чтобы случился потоп. Мне уже несколько раз снилось, как поднимается вода и у людей появляются жабры. Я ненавижу людей, особенно моряков, но с жабрами они бы у меня поплавали… Показала бы я им, как слабых обижать.
Мы с Кикки грустно переглянулись, сова Филипповна понятливо промолчала. Хмырь Болотный и бровью не повёл.
– Хилла упоминает потоп при всяком удобном случае, – сказал он, отведя нас в сторонку. – Думаю, нам пора. Вас уже, небось, комары извели.
– Это да, – проворчала Кикки, расчёсывая себе ногу, на которой красовались красные укусы.
Я посмотрела на неё, потом на себя: меня кровопийцы отчего-то не трогали.
– Давайте-ка шустро в дом, – велел Болотный Хмырь.
В его хижине не было стен, одна только крыша – косая, мхом заросшая. И несколько круглых окошек наподобие корабельных иллюминаторов.
Нутро хижины состояло преимущественно из вязаных вещей: ковров, салфеток, покрывал. Сам дом словно бы связали – заботливо, кропотливо, петельку за петелькой. На спинках стульев висели ручники да полотенца с затейливой вышивкой. На столе блестел пузатым боком самовар. Глиняные чашки с ручной росписью, казалось, ждали, когда их наполнят.
Болотный Хмырь отодвинул для нас пару стульев, расчистил подоконник от засушенных трав для совы Филипповны и налил нам ароматного кипятку.
На миг меня окутало незыблемым спокойствием. Я подскочила к окошку, чтобы глянуть в небо. Там, над верхушками деревьев, летели большие белые птицы. В прошлом они кружили над моей тюрьмой, а теперь, раскинув крылья, неслись над Скрытень-Лесом.
– Птицы Нигахо, – сказал Болотный Хмырь. – Ты ведь слыхала о них, Ель? Они миротворцы. Там, где они пролетают, заканчиваются распри и утихает любая вражда. Кто-то пытался их отстреливать. Да и сейчас ходит молва о браконьерах.
– Как бесчеловечно, – высказалась сова. – Скоро я, пожалуй, тоже стану мечтать о великом потопе.
Мы сидели за столом и размешивали в чашках кедровый сбитень с прополисом. Капитан молчал. Вокруг разливалась густая тишина, потревожить которую казалось преступлением. Однако же я решилась: Болотный Хмырь выглядел так, словно знает всё на свете.
– Кто такой Лесной Царь? Расскажете мне о нём?
– Нет ничего такого, чего бы он не мог, – помедлив, отозвался тот. – И жизнь дать, и с того света вытащить для него пара пустяков. А вот убивает он неохотно и только в крайних случаях. Некогда друг у него был. Крепко дружили, водой не разольёшь. Да вот беда: зависть того друга одолела, захотел он владыку свергнуть. Воинство собрал, с мечом на него пошёл, а всё равно не сдюжил. И нет бы нашему царю казнить предателя, как положено. Не отважился он на казнь, всего лишь изгнал супостата… Но почему тебя так интересует царь? Встретиться с ним желаешь?
– А можно?
– Просто так владыку не встретишь, да и дворец его на месте не стоит, вечно по лесу блуждает. А если и набредёшь на него, внутрь тебя не пропустят. Там и двери, и стены особым колдовством пропитаны.
– Не дурите ей голову, господин Хмырь, – не выдержала Кикки. – Наш царь в лесной академии преподаёт. Если подготовиться как следует и поступить, есть вероятность, что он возьмёт тебя в ученики.