– С новосельем тебя, Ель, – слезливо улыбнулась русалка Хилла, подгребая к моему пеньку. И было непонятно, отчего у неё слёзы: из-за пламени или из-за горчащих воспоминаний.
Сова Филипповна устала созерцать и слушать, её опять потянуло на охоту. Она взмахнула крыльями раз, другой – и скрылась среди деревьев. Я предвидела, что завтра до обеда она затаится где-нибудь в дупле и будет отсыпаться. Раньше полудня ожидать от неё мозгового штурма не имело смысла.
Наставница бросила меня одну, но жаловаться было не на что. Рядом с Кикки, русалкой и Болотным Хмырём, рядом с загадочными Инычужами и кошмарными порождениями бездны я чувствовала себя страх как уютно, словно впрямь попала домой.
Потихоньку, под жуткие рассказы монстров, я сползла с пенька на траву, прикорнула – и меня пушистой лапой накрыло оцепенение.
Чудилось мне, будто гости вдруг резко замолкли, по очереди прикладывая палец к губам, клыкам, щупальцам. Будто бесшумной поступью приблизился ко мне кто-то сильный и всемогущий. Поднял он меня на руки и понёс. И всё тише слышался треск костра. Всё явственней – шелест листьев и баюкающее птичье пение.
Глава 7. Тайная забота
Наутро я обнаружила, что покоюсь в какой-то исполинской посудине. Затылку и спине было твёрдо, тело после вчерашних трудов молило о пощаде. Я пошевелилась – и немедленно в этом раскаялась. Казалось, ноет каждая косточка.
Тот, кто притащил меня сюда, явно не задумывался, что труженикам после бурного дня полагается повышенный комфорт: перина, например, подушки, одеяла. Нет, он просто сунул меня в гигантскую миску и был таков. Однако имелся здесь и положительный момент: проснувшись одна под открытым небом, я забыла, что надо бояться дракона.
Ель провела ночь на природе и не очутилась в пасти врага? Ель может выдохнуть – и смело браться за плетение гамака, если идея вздремнуть на травке под деревцем видится ей не слишком здравой.
Я размышляла о причинах иррационального страха, глядя в безоблачную небесную синь, на колышущиеся в вышине ветки сосен. Ветер шумел в берёзах, и в воздухе носилась пыльца, от которой хотелось чихать.
– Чхи! – разразилась я. – Чхи-чхи-чхи!
На мой сигнал бедствия почти сразу прилетела сова Филипповна.
– Как ты сюда забралась? – присев на край посудины, удивилась она.
– Меня сюда положили, – пожаловалась я. – Вчера, после того, как ты смылась, к нам кто-то нагрянул, и я не могла ему противиться.
– А ты хоть знаешь, куда конкретно тебя положили? – прищурила глаз Филипповна.
– В котёл для жертвоприношений? – Я всегда готовилась к худшему.
– В чашу для омовений, – назидательно изрекла она. – Докладываю: чаша стоит аккурат за твоей избушкой, в лопухах. В первый день, если что, её здесь не было.
Как интересно! После набора для начинающей уборщицы мне дарят ванну. Жирный намёк на то, что я грязнуля? Хотя, в принципе, логично. Вылизал дом – приведи в порядок себя. Даритель, кем бы он ни был, действительно разбирался в житейских тонкостях.
Только вот как принять эту самую ванну? Откуда тут воду берут?
Стоило мне подумать о воде, как чаша стала наполняться. Рабочий комбинезон был непромокаемым, и я поспешно стянула его, стиснув зубы и проклиная всю физическую активность на свете.
Следом я избавилась от дряхлого платья из сундука, вышвырнув его за борт вместе с комбинезоном. Воды прибывало. Она была достаточно тёплой для того, чтобы расслабить мышцы и снять застоявшееся напряжение.
Меня снова чуть не сморил сон. Я проторчала в чаше добрых полчаса, прежде чем ко мне пожаловали с очередным визитом.
Инычужи даром времени не теряли. Они взошли на чистенькое крыльцо, самочинно открыли чистенькую дверь – и внесли в избу новую кровать и дубовый резной секретёр ручной работы. А потом проникли на задний двор, чтобы уведомить меня о доставке.
Перевернувшись со спины на живот, я подплыла к краю чаши и схватилась за каменный бортик.
– Что значит безвозмездно? – охнула я, разглядывая мохнатых, рогатых и зубастых. – Пора бы уже чем-нибудь вам отплатить. Вы только скажите: если надо чей сад облагородить, сорняки выполоть или ещё что, так это я запросто.
– Платы не нужно, – повторили Инычужи, почему-то бледнея и начиная просвечивать. – Так распорядился лесной владыка.