Мы прошли ещё некоторое расстояние, прежде чем на нашем пути встретилась большая разлапистая ёлка. Под её нижними ветками было влажно и темно. Меня потянуло к ней, как магнитом.
– Подожди немного, ладно? – попросила я.
Кикки даже подтолкнула меня.
– Ступай, наберись сил и не спеши. Подожду, сколько надо.
Я зашла в тень, прислонилась к шершавому стволу, прижалась к нему щекой, обхватила его руками. И тишина окутала меня подобно пуховому одеялу.
Было хорошо вот так стоять и тихонько плакать, капать своей прозрачной смолой на прохладную древесную кору – и ощущать такую колоссальную поддержку, словно это дерево твой самый близкий друг, твоя прочная, незыблемая опора.
Достаточно было прильнуть ухом к стволу, чтобы услышать, как бурлят соки. Они шли из земли, их излишки медленно испарялись через хвою. Я вдыхала эфирные пары и успокаивалась.
В какой-то миг захотелось снять обувь. Сбросить неудобные, повидавшие век сандалии, добытые всё из того же сундука, ощутить под ногами неровную почву, прорасти под землю, раскинуть ветви и стать большой и могучей…
Но мимо моей ёлки кто-то прошёл, и меня озарило сиянием – раз, другой, третий. Кикки с кем-то перемолвилась словцом, кого-то окликнула, кому-то поклонилась.
Желание прорасти как отрезало.
Я вышла к подруге, утирая остатки липких слёз тыльной стороной ладони, и заметила светящиеся плащи в отдалении. Судя по всему, она здоровалась со слугами лесного царя. Ходят тут, понимаешь, как фонари, нелюдей смущают. Впрочем, никто, кроме меня, особо не смущался. Для жителей Скрытень-Леса явление слуг было делом заурядным – скажем, как восход луны или снег зимой. Когда-нибудь и я привыкну.
– Ну что, полегчало? – спросила Кикки, обратив ко мне свою улыбчивую мордашку. – Идём скорее платье мерить. Тенека у нас просто кудесница! Лучшая портниха в лесу.
Ирония заключалась в том, что у нашей кудесницы был конкурент.
Под пихтой она держала модное ателье – элегантность, утончённость, изысканность в дорогой, но неброской обёртке. А через тропинку, в дубовой рощице, обитал дед-лесовик. Низенький, чахлый, он отстроил хлипкую мастерскую себе под стать, где принялся шить маскировочную одежду – нелепые дерюжные балахоны, поросшие не то водорослями, не то травой, – и без зазрения совести переманивать посетителей.
Тенека не могла взять в толк, что их так привлекает в мастерской. Разнообразия ведь никакого, сплошь мешки с криво простроченной горловиной. Но почему-то эти мешки пользовались гораздо большим спросом, нежели вычурная и цветистая одежда из ателье.
Меня тоже потянуло было на криминальную дорожку – к заросшему лишайником магазинчику, на котором каракулями значилось: «Камуфляж. Для охоты, засады, игры». Тропа, как по волшебству, сама ложилась под ноги. Но Кикки с осуждающим «ай-яй-яй» вцепилась в моё запястье и энергично поволокла меня ко входу в соседнее, приличное заведение.
– Не расстраивай Тенеку, – попросила она. – Притворись, что «Камуфляжа» для тебя не существует. Хотя бы на сегодня.
Что ж, делать нечего, пришлось повиноваться. Но мастерская так и манила.
В ателье распылили духи с ароматом экзотических цветов. Было просторно и тихо. Потрескивали свечи на канделябрах, через занавешенные шторы почти не просачивался дневной свет. Атмосфера царила загадочная и мрачная.
За столиком, покрытым сборчатой скатертью, сидела незнакомка. На скатерти перед нею рубашками вверх лежали карты, возле которых виднелось несколько раскрытых, выбранных наугад.
– Я знала, что вы придёте, – замогильным голосом сообщила она.
– Тенека, ты опять гадала? – воссияла улыбкой Кикки. – Значит, представлять новенькую резона нет?
– О да, – провозгласила та и поднялась из-за стола в своём шуршащем фиолетовом платье. – Акле. Ель. Как поживаешь?
Она пленяла взор грацией и яркой, чеканной красотой. Приблизившись плавной походкой, она придирчиво осмотрела меня с головы до ног и неприятно ухмыльнулась.
Тенека увлекалась гаданием и тёмной магией. Она регулярно проводила в ателье запретные ритуалы с участием неравнодушных – это я поняла по вывеске в глубине затемнённого зала, где значилось расписание сеансов.