Я редко видела его в человеческом обличье. Человеком он был красивым настолько же, насколько безобразна была его изначальная сущность.
Он перевоплощался, когда наказывал меня.
Тогда его полные чувственные губы расползались в злорадной усмешке, пленительные глаза щурились, а руки с тонкими бескровными пальцами… Чего эти руки только ни вытворяли. В основном, они заставляли меня страдать.
Сейчас он был трёхглавым чудищем, и это чудище заграждало мне дорогу и дышало затхлым воздухом из раскрытых пастей.
– Полезай внутрь, – сказала одна из голов и шире разинула пасть, спустив её к самой земле.
Там к нижнему ряду зубов крепилась незатейливая клетка из металлических прутьев, куда я должна была зайти добровольно и без возражений. В лапах дракон меня не носил, ибо эти лапы были ни на что не годны.
– А если откажусь?
Мой голос дрожал, и сама я дрожала, но мне по-прежнему хватало сумасбродства, чтобы испытывать судьбу.
Драконьи глаза на трёх головах полыхнули заревом ярости. Он взмахнул своим булавовидным хвостом и тяжко вогнал его в землю. Прогремело, точно от взрыва. В поднебесье взвились всполошённые птицы.
А затем ближайшая ко мне морда извернулась и заглотила меня живьём. Я едва успела схватиться за ржавые прутья, прежде чем по языку соскользну в глотку, а оттуда – прямиком в зловонную бездну желудка, где плещется смертоносная кислота.
Забравшись в клетку, я трясущимися руками задвинула засов. Вонючая слизь капала отовсюду, неповоротливо ходил меж челюстей мощный раздвоенный язык.
В какой-то момент клетку тряхнуло, я беспомощно повалилась на бок и поняла, что мы взлетаем. Прощайте, джунгли. Прощай, свобода. Нам было так хорошо вместе.
Слёзы мои застывали, как смола на месте срубленной ветки. Наверное, именно поэтому я ненавидела плакать.
Дракон принёс меня в Клыкастые Горы, где на камнях не росло ни единой травинки. Если бы я то и дело не сбегала и не исследовала окружающий мир, то считала бы сейчас, что весь Мереж – сплошные горы и больше ничего.
Голова чудовища раззявила пасть, позволяя мне выбраться. И когда я скатилась на камни из зловонной слюнявой пасти, на меня без слёз было не взглянуть. Трёхглавый вспыхнул столбом огня, сбросил чешую, обернулся мужчиной и оглядел меня с напускным сочувствием.
– Акле-Акле, – произнёс он самым притягательным голосом на свете. – Зачем было устраивать всю эту игру в прятки? Слишком сладко тебе жилось, да?
Он вытянул руку, и в его ладони загорелось ослепительное синее пламя. Когда оно погасло, мужчина держал хлыст с металлическим дротиком на конце. Я взглянула на хлыст всего раз. Будет бить. Дракон ни за что не стал бы проделывать подобные фокусы, просто чтобы передо мной покрасоваться. Он меня и за человека-то не считал. Кто я для него? Так, жалкая букашка. Букашка, которая посмела пойти против воли хозяина.
Головы-лазутчики были тут как тут. Они вились в воздухе над нами и пронзительно хохотали. Им хотелось понаблюдать, как станут наказывать непослушную Акле.
Хозяин взмахнул кнутом, и плеть прошлась по моей спине, впиваясь в кожу острым наконечником. Раз, другой, третий… Моя одежда насквозь промокла в драконьей пасти, отчего удары были ещё более болезненными, чем прежде. Мне разрешалось кричать, плакать, умолять, терять сознание, которое всегда возвращалось слишком быстро. Меня охаживали хлыстом без малейшего милосердия, как скотину, которую не жалко.
Боль была настолько невыносимой, что я мечтала умереть.
– Почему ты просто не убьёшь меня? – Этот слабый охрипший голос, казалось, уже не был моим.
– Ты нужна мне живой, – сцепив зубы, отвечал истязатель. – Ты была самым любимым его созданием, Акле. Я собираю силы, чтобы свергнуть его. Я хочу убить тебя у него на глазах, чтобы сломить его окончательно.
Когда трёхглавый выдохся и устал наносить удары, он небрежно перебросил меня через плечо и куда-то понёс. Когда он касался меня, я совершенно не могла сопротивляться.