– Давай обрежем и подошьём, – предложил Болотный Хмырь, хватаясь за ножницы.
– Э-э-э… – оторопела я и попятилась.
– Согласен, сначала его надо снять. Сходи переоденься. У меня в чулане куча ненужного хлама. Подбери себе там что-нибудь и возвращайся с платьем. А я пока иголки с нитками поищу.
Глава 11. Подвал
В каморке, куда меня послали, обнаружилась бездна рухляди и залежалого тряпья. Из этих залежей я кое-как добыла себе приличную одежду (без дырок – уже хорошо) и через голову стянула платье Тенеки. Что-то у меня в волосах зацепилось за кружево на подоле. Я дёрнула. Раздался оглушительный треск рвущейся ткани. Ну и ладно, всё равно низ уже не спасти.
Мне было интересно другое: что именно там могло зацепиться? Мои волосы, может, и жёсткие, но не настолько же!
Я подняла руку и аккуратно пощупала голову. Ёлки зелёные, колется!
Я пощупала снова и с содроганием осознала: на моей бедовой башке выросли иголки. Вернее, они так и не сошли после того, как Арас был вызволен из древесного плена.
Подойдя к заляпанному ростовому зеркалу, которое было наполовину завешено пожелтевшим тюлем, я решилась осмотреть своё тело полностью. Но там, в зеркале, ничто не выдавало во мне оборотня, кроме, пожалуй, ног.
Как оказалось, с ног не до конца убралась кора, и они от щиколотки до середины икры были покрыты буроватым шершавым слоем растительного происхождения. Лично я назвала бы это красивым. Но другие… Другие скажут: «Ужас какой!» – и будут по-своему правы.
Если уж косишь под человека, не дело носить иголки на голове и кору на ногах. Но деваться некуда: если выросло, значит, так надо, пусть растёт. Может, у меня такой этап зрелости.
Балахон, добытый в залежах старья, доходил мне всего до колена, но Болотный Хмырь на кору никак не отреагировал. Когда я передала ему платье, он только кивнул и, погружённый сам в себя, приступил к шитью.
Пока он возился с подолом, я выбралась во двор – к болоту, где русалка Хилла из чего попало плела венок. С него капало. Он выходил склизкий и с запашком.
– О, какие нелюди! – буркнула она, не отрываясь от занятия.
– Всё ещё мечтаешь о всемирном потопе? – спросила я, присаживаясь на чурбан.
– А то как же! – хохотнула та.
Хилла казалась мне милой, и теперь я тоже с ней за компанию мечтала о потопе – но только чтобы к нему прилагалось подводное дыхание. Раз уж иголки есть и кора в наличии, то и жабры не помешают.
– А ты изменилась, – сказала мне русалка. – Такая задумчивая стала, необычная. И ноги просто отпад. Но хвост всё равно был бы лучше. Давай поплаваем! Нет? Ну как хочешь. Тогда держи венок.
От венка я тоже вежливо отказалась.
Когда платье Тенеки было укорочено, а кружево – кропотливо пришито к новой длине, зарево заката уже вовсю пылало за лесом. Сова Филипповна, должно быть, меня заждалась. Опять будет нудеть, что я подготовку прогуливаю и вступительные не сдам.
Поблагодарив Болотного Хмыря, я опрометью помчалась домой. Сова действительно ждала. Только вот упрёков от неё не слышалось. Она сидела на шкафу, хохлилась и выглядела порядком измученной, словно ей не помог дневной сон, словно кручина дней былых вцепилась в неё мёртвой хваткой.
Веки мои слипались. Я сидела над учебниками, выписывая в тетрадь ключевые моменты. Дату первого создания ходячей избы с полным приводом. Термин, обозначающий дружественное дерево, которое охотно спрячет тебя от супостата. Ежегодное время разгула летучих мышей… Ой, так это же сейчас!
Отложив тетрадь, я погасила свечу и подобралась к окну. Проскрипели половицы (дерево или земля под ногами, для меня было не так уж важно). Взъерошилась сова Филипповна, полыхнув жёлтыми глазищами. Певуче раскрылись створки окна – и в комнату наплыло ночной прохлады.
Снаружи почти неслышно носились летучие мыши. Они были как заколдованные лоскутья из ведьминого сундука, которые мотало туда-сюда по чьей-то злокозненной воле. Их крылья мельтешили под луной и звёздами. Каждая мышь на краткий миг словно стирала собой, съедала кусочек неба, и от этого мороз бежал по коже.
– Мне пора на охоту, – ухнула сова Филипповна. – Ложись спать, Ель.
Она улетела в чащу, и я осталась один на один с летучими мышами за окном, с белым глазом луны и чёрным, зловещим лесом. Мне по необъяснимой причине было страшно. И, как выяснилось, от ночных страхов не всегда можно укрыться, зарывшись с головой под одеяло.