От абсурдности происходящего все разумные слова потерялись по пути к языку. Остались только неразумные.
– Какое смешное имя! – прыснула я в ладонь.
– Славный род Хрюнозаев, – оскорблённо молвил зверёк, – берёт начало испокон веков. Мы, знаешь ли, не только роем норы и шныряем по лесу, чтобы подкрепиться ящеркой. Среди нас были великие первопроходцы, лекари, изобретатели…
– Прости-прости, – заторопилась с извинениями я. – Не хотела тебя задеть.
– Если хочешь жить вместе, – хрюкнул Хрюнозай, – у меня есть условия. Во-первых, ты будешь есть всю мою стряпню.
– Но я не ем!
– Она не ест, – подтвердила сова Филипповна.
– Тем хуже для неё, – сердито отозвался ушастый. – Я кулинар по призванию, и, если кто-то воротит нос от моих блюд, нам с ним не о чем разговаривать.
– Ладно, от тебя не убудет, Ель, – ухнула сова. – Будешь есть всё, что дают.
– Во-вторых, – обиженно продолжал Хрюнозай, – я недавно вышел из депрессии, поэтому мне полагается регулярная смена обстановки. Каждый месяц мы будем обновлять стиль интерьера. Сейчас, насколько я могу судить, ваша тема – хаос и эклектика.
Я оглядела стены с коврами, ловцами снов, племенными масками и ожерельями из органических материалов и была вынуждена с ним согласиться. Да, самый что ни на есть хаос.
Затем Хрюнозай взял на себя смелость обойти все комнаты в избушке и пометить своей мягкой лапой предметы, которые, по его мнению, несли на себе тёмную энергетику и нуждались в утилизации.
Голова у меня шла кругом. До чего же капризный попался сожитель! Где Филипповна его только откопала?
Пока он инспектировал дом, сова слетела на пол и деловито прошлась мимо меня туда-сюда.
– Ель, что с ногами? – придирчиво спросила она.
– У меня магия пробудилась, – честно призналась я. – Подчинение природы и всё в том же духе. Кора не полностью сошла.
– Хорошо, – припечатала птица, довольная открытием. – Замечательно, Ель. Пробуждай её почаще, свою магию. Считай, теперь это тоже часть подготовки к экзаменам. В лесную академию не берут кого попало. Если в тебе есть способности повелевать природой, шанс на поступление намного выше.
Мы вновь прозанимались до поздней ночи. Летучие мыши уже не носились стаями, как вчера, а вот ножи и дверь вели себя очень подозрительно. Пока сова степенно расхаживала по половицам и приводила классификацию учёных котов (людоеды, агрессивные, домашние), я бросала затравленные взгляды на кухонный ящик, куда поутру мне всё-таки удалось сгрузить всё колюще-режущее. Я гипнотизировала входную дверь, которая была надёжно заперта на несколько замков и никак себя не проявляла. Было в ней что-то ехидно-зловещее.
Почему-то казалось, что если ослабить бдительность, то и дверь, и ножи тут же слетят с катушек.
– Коты-людоеды рассказывают страшные сказки и способны заговорить жертву до смерти. Агрессивные могут выцарапать глаза, но не более того. На цепи сидят только первые два подтипа, – распылялась сова Филипповна. – Третьи абсолютно безобидны. Ель, ты слушаешь?
Ель если и слушала, то вполуха.
Так-так, размышляла я. Так-так. Дед-лесовик мог вполне держать в подвале какого-нибудь из учёных котов первых двух подтипов. Оттуда и цепи и с кандалами. А ты что себе навоображала? Недаром говорят: знания – свет.
У меня всё равно что камень с души свалился. Упустить по глупости такую подработку было бы обидно, первые заслуженные монеты уже позванивали в моей заплечной сумке. И хоть я пока не представляла, что с ними делать, деньги казались чем-то важным, своего рода подстраховкой. Я начинала входить во вкус и собиралась заработать больше. Подумать только, если бы увиденное в подвале меня спугнуло!
– Что ж, на сегодня лекций хватит. Ель, увидимся завтра, – сказала сова Филипповна. – Я на охоту. И смотри мне, не ссорься с Хрюнозаем.
У неё были свои тяжести на душе, свои раны, которые способно залечить лишь время (и, пожалуй, парочка безнаказанных убийств под покровом ночи). С моей стороны было бы бессовестно её останавливать.
К тому моменту, как она улетела, мой новый помощник по хозяйству закончил обнюхивать помещение и принюхался ко мне.