– Странное у тебя платье, – заключил он. – Кто-то тёмный к нему лапу приложил. Кто-то двуличный.
– Да ладно! – скрестила руки я. – В вашем лесу, куда ни плюнь, попадёшь в тёмного и двуличного.
– Нет-нет, – сдержанно возразил зверёк. – Оно пропитано чёрной магией. Это ясно чувствуется.
– Тогда что? – вскинулась я.
– Проведём испытание, – постановил Хрюнозай и забрался под мою кровать. Теперь из тьмы между полом и матрасом торчал его свиной пятачок. – Гаси свет, ложись спать, – скомандовал этот деятель. – Будем наблюдать.
Я послушно задула свечи и забралась под одеяло, сменив платье на ночную сорочку из сундука. Платье же повесила на спинку стула, а стул передвинула поближе к окну, откуда в комнату заглядывала луна.
Я прикинулась спящей, и уже через несколько минут вещи в избушке стали двигаться сами по себе. Выкатился кухонный ящик, и оттуда повылетали ножи. Надсадно скрипнула входная дверь, обнажая пустоту и темень. Заколыхались занавески при полном безветрии. Не став дольше терпеть, я соскочила с кровати.
Лезвие ножа подвернулось под ногу, больно вонзилось в ступню, но было не до того. Я сорвала платье Тенеки со стула, распахнула ставни – и швырнула подарочек во двор. Как и следовало ожидать, ножи убрались восвояси, пляска занавесок прекратилась, и дверь перестала подавать признаки жизни.
Захлопнув её и вновь тщательно заперев на все засовы, я подошла к кровати, чтобы признать правоту Хрюнозая.
– Твоё чутьё не подвело. Тенека заколдовала платье.
– У тебя рана на ноге. Может, обработаешь? – мрачно отозвался зверёк.
– Сама заживёт, – отмахнулась я и полезла в постель, чтобы тут же забыться сном.
На следующий день встали рано. Хрюнозай сначала фыркал и плескался в бадье с водой, которую выставили на крыльцо, а потом принялся шуршать по хозяйству и даже как будто что-то испёк в печи, к которой я, понятное дело, не притрагивалась.
– Сжечь, – заявил он заспанной мне, когда я появилась в дверном проёме. – Платье надо сжечь. Тогда и колдовство уйдёт.
– Но зачем Тенеке понадобилось наводить на меня порчу?
– А кто их, тёмных, ведает, – хрюкнул зверь. – Ты, давай, растопку для костра пока подготовь. Завтрак уже вот-вот поспеет. И не думай ни о чём таком, не жалей. Мы с Инычужами тебе новое платье сошьём, Тенека помрёт от зависти.
Натаскав во двор веток и пучков соломы, я под бдительным надзором ушастого повара кое-как затолкала в себя кусок горячего пирога, со слезами на глазах отдышалась и выхлебала пару стаканов воды. Все мелкие морщинки, какие образовались на лице за ночь, тут же разгладились. Я была молода и свежа, как весеннее утро.
Священное сожжение заговорённого платья мы устроили чуть погодя, когда Инычужи под завязку забились к нам во двор. Плотные, полупрозрачные, рогатые, хвостатые, зубастые – эти существа обожали что-нибудь жечь. Не так важно, что именно.
Скоро пламя полыхало до небес. Остатки платья сгорали на ветках, и сверкающая дымка разрушенных чар поднималась над костром.
– Ну и кто палит костры днём? – ворчали проходящие мимо лесные твари. – Ночью было бы куда зрелищней.
– А мы не ради зрелища, – отвечали им Инычужи. – Из необходимости.
Кю тоже был среди них. Он стоял у покосившейся ограды, облокотившись на низенькую деревянную сушилку для белья, и взирал на огонь со светлой задумчивостью.
– Теперь тебе нужно новое платье, не так ли, Ель? – спросил он, сбросив с себя мечтательное оцепенение.
– Это да. Только где его взять?
– Мы сошьём, – озорно улыбнулся Кю. В руках он держал игольницу, ножницы и портновский метр.
– А ткань? – обеспокоилась я.
– Ткань? – переспросил появившийся рядом олень с человечьим лицом. – Нет ничего проще.
Он вдруг выпрямился, встав на задние ноги, и выяснилось, что вместо передних копыт у него пятипалые конечности с длинными проворными пальцами.
Пальцы ухватились за солнечный луч, и тот приобрёл вид нити. Натянувшись, она подалась, и спустя несколько мгновений олень удерживал увесистый сияющий моток. Отложив его в сторонку, он точно так же выловил нить из буйной лесной зелени. Изумрудный моток лёг на траву рядом с солнечным.