Касательно личности преступника у меня сомнений не возникало: злодеяние совершила Тенека. Она наверняка видела меня после неудачного покушения, видела, как я, живая-здоровая, свободно разгуливаю по Скрытень-Лесу. Может, оттого и воспылала яростью. Может, потому и накинулась на беззащитную русалку.
Не следовало Хилле потешаться над её уродством и смеяться ей вслед. Всякому было известно: с Тенекой шутки плохи, и лучше бы её не доводить.
Болотный Хмырь был убит горем. Он догадывался, кто виновен в смерти Хиллы, но от этого ему было вдвойне больней, ведь он вырастил Тенеку чуть ли не с пелёнок, и она ему была как родная дочь.
– Уйду я с Инычужами в плаванье, – понуро сказал он мне, сгребая пожитки в скатерть и завязывая её узлом. – Не могу сейчас ясно мыслить. Мне нужны море и простор.
Стоя у крохотного ручейка, мы с Кикки и Арасом молчаливо провожали капитана и Инычужей, которые согласились с ним отправиться. Они вереницей входили на борт маленького бумажного кораблика и уменьшались. Миниатюрный бумажный трап был убран, кораблик поплыл, превратился в лодку и вскоре исчез за деревьями.
Сквозь кроны струился ласковый свет, серебрилась вода в ручье, тихо и словно бы опасливо перекликались птицы в зелени. И казалось в этот миг, что Скрытень-Лес лишился чего-то по-настоящему важного, нужного, стоящего.
– Как думаешь, кто убил Хиллу? – спросила Кикки, когда лодка скрылась из виду.
– Понятия не имею, – зачем-то соврала я.
Арас тоже помалкивал, хотя наверняка знал, чьих рук это дело. Но без доказательств, без веских улик выдвигать обвинения было неправильно.
Чуть позже в местном управлении провели исследование болотной воды. Оказалось, что она отравлена, причём отравлена одним из тех зелий, которые стояли на полочке в лаборатории у Кикки.
Я не могла подобрать слов утешения, когда нашу милую, славную кикимору под белы рученьки уводили на допрос. Хотелось крикнуть, что она невиновна, но опять же, без доказательств это были бы всего лишь слова.
После допроса подругу так и не выпустили, заключив под стражу до суда. Я видела её на следующий день: побледневшая, осунувшаяся, она чуть ли не рыдала, вцепившись в прутья решётки в одиночной камере.
– Почему они такие глупые? – пересохшими губами бормотала Кикки. – То, что зелье было взято с моей полки, ещё не доказывает моей вины. Да мы с Хиллой были дружны, как никто другой. Между нами всегда было полное взаимопонимание. Ох, если бы Болотный Хмырь не уплыл в странствие, он бы сейчас подтвердил. Я не могу быть убийцей.
– Конечно, не можешь, – шептала я. – И мы с Арасом обязательно выясним, кто причастен к смерти на самом деле. Тебя выпустят, вот увидишь. Подожди ещё немного.
У Араса с его лекциями был такой плотный график, что мне едва удалось выловить его в коридорах академии. Когда я перегородила ему дорогу, он шёл со стопкой каких-то материалов после очередной презентации, вечно юный и свежий в своей чудной синей шапке.
– Слушай, может, всё-таки начнём как-то шевелиться и примем меры?
– Если ты о Кикки, то я уже послал кое-кого порыться в вещичках Тенеки. Скоро правда раскроется.
– А ты не думал доложить о преступлении царю? Ему стоило бы вмешаться.
– Так он и вмешался, – ответил мой друг. – Царь – это сердце и душа Скрытень-Леса. Нет ничего такого, что творилось бы в его пределах и о чём бы владыка не знал. Докладывать ему не обязательно.
– Я всё ещё не видела его. Он будет вести у нас лекции?
– У первого курса – будет, – уверенно сказал Арас. – Глянь в расписании. Предмет – природоведение. Мы с владыкой леса иногда пересекаемся. Всё, что ты хочешь ему передать, можешь передавать через меня.
Поудобнее перехватив документы, он обошёл меня, словно какое-нибудь досадное препятствие, и неторопливой походкой двинулся во мглу коридора, где пахло древесиной, смолой и пылью.
Я же, развернувшись, пошла в обратную сторону: к солнечным лучам, льющимся в раскрытые окна, к резным узорам на стенах, к широким скамейкам, на которых вполне можно вздремнуть, и к дикоросам в горшочках, подвешенных то тут, то там.
Всё в этом лесу было шиворот-навыворот. В нормальном обществе Болотного Хмыря сочли бы главным подозреваемым и не отпустили бы ни в какое плаванье. Тогда, возможно, он обелил бы репутацию Кикки, и бедняжке не пришлось бы томиться в камере заключённых.