Убийство русалки считалось особо тяжким преступлением, так что злодейке грозил внушительный срок в тюрьме. Пройдя через стадии отрицания, гнева и торга, она впала в депрессию и даже не потребовала адвоката. Впрочем, за её дело ни один приличный адвокат всё равно бы не взялся, будь он хоть из живых, хоть из мёртвых.
Кикки вернулась к себе в лабораторию. А я, отпросившись с первой пары в академии, отправилась с нею, чтобы составить ей компанию. Чтобы она не чувствовала себя слишком одинокой и потерянной в мире, где даже свершившееся правосудие больно ранит.
Подумать только, её подруга, умелая мастерица из ателье, убила русалку зельем, которое Кикки создавала для травли паразитов на садовом участке. Что за горькая ирония!
– Всё, – хлюпая носом, бормотала кикимора. – Больше не буду готовить никаких ядовитых средств. Лучше создам крем для ухода от проблем или сыворотку с эффектом наполненной жизни.
Она переставляла колбочки и баночки с полок в картонную коробку, и освободившееся пространство казалось удручающе пустым.
– Не сиди здесь, Ель, – сказала она, утёршись рукавом лабораторного халата. – Иди на занятия. У вас вроде бы третьей парой природоведение. А его ведёт…
– Лесной царь! – ахнула я. – Хорошо, уже убегаю. Но ты смотри тут, не раскисай без меня.
– Да уж не раскисну, – попыталась улыбнуться Кикки.
Я мчалась по лесу сломя голову. Еле успела к началу третьей пары. И сразу же выяснилось, что студентов-первокурсников ждёт полевая экскурсия.
Многие недоумевали. Это как же получается? До сих пор приходилось просиживать штаны в аудитории, а тут раз – и прогулка без всякого предупреждения? Многие были сбиты с толку.
Впрочем, разве природоведение не подразумевает тесных контактов с этой самой природой?
Мы выдвинулись за стены академии под предводительством какой-то тётушки, которая выступала в роли не то лаборантки, не то практикантки. Лесного владыки нигде было не видать. Но когда мы вышли далеко за пределы огороженной площадки, наша предводительница словно бы испарилась, и перед нами предстал лесной царь.
В глазах студентов зажглось обожание. Ох, как он был хорош! Статная осанка, высоко поднятая голова, пышная грива пепельных волос, свободно пущенных по плечам и спине, дорогие одеяния и жемчужная корона пленяли взор. Но больше прочего поражало лицо.
Я никогда не встречала таких правильных, гармоничных черт, такой лаконичной красоты и строгости линий. Моё сердце млело. Неужели, думалось мне, именно ему я обязана жизнью? Неужели он, столь безупречный, действительно любит какую-то никчёмную Ель, которой до него расти и расти?
У меня, как и у остальных, буквально занялся дух. Владыка ещё не начал говорить, а аудитория уже была безнадёжно покорена.
Наша задача на сегодня была до смешного проста. Каждый год в Скрытень-Лесу проводился весенний учёт бобров. Инспекторы регионального управления отправлялись в рейды по водоёмам, чтобы сосчитать бобров, которые селятся по берегам рек. Иногда обязанности инспекторов выполняли студенты, но, разумеется, не сами, а под чьим-нибудь руководством.
Я не сразу осознала, что лесной царь стоит как раз на берегу реки, что за его спиной под сияющим благодатным солнышком переливается бегущая вода. Над водой кружили разноцветные стрекозы, плескались рыбы, всплывая из глубин. По небу скользили белые облака.
А я, застыв изваянием, смотрела на царя, словно, кроме него, нет больше чудес на свете. Он тоже неотрывно смотрел на меня своими удивительно красивыми глазами, где штормовая сталь сочеталась с нежностью лазурного шёлка.
Но это не могло длиться вечно и незамеченным уж точно не прошло.
Глава 17. Так вот ты какой
Однокурсники с ехидцей поглядывали на меня и бесшумно переговаривались между собой. Вот она, та самая Ель, о чьей связи с царём ходило столько слухов. Вот она, Ель, которая не то сбежала, не то была похищена и вернулась спустя три года. Интересно, каково теперь царю? Что он ощущает? Больно ли ему? Сладко ли? А может, всё равно?
Я видела окаменевшее выражение его лица и понимала: по этому лицу ничего не прочесть. Разве что по глазам. Но когда он отвернулся и начал вступительную речь, у меня больше не было шанса поймать его взгляд и понять, что он чувствует.