Он обнажил зубы в насмешливой улыбке, обласкал меня взглядом и, усевшись со скрещёнными ногами, вновь сделался до ужаса глубокомысленным.
– На самом деле, знаешь, мне стало невмоготу скрываться. Устал прятать от тебя свою истинную сущность.
– Значит, истинная – это та, которая в одеяниях и с короной на голове? – осторожно спросила я.
– Возвышенная и печальная, ага, – кивнул Арас. – Но, сама понимаешь, сложно быть возвышенным круглые сутки. Иногда тянет подурачиться, за букашками понаблюдать, палкой в муравейник потыкать. Короче, стать ближе к простому народу. От владыки большинство шарахается, зато с симпатягой Арасом почти все на короткой ноге. Только вот незадача: моя вторая ипостась проклята невезением. Я тебе уже рассказывал.
– Ага, – припомнила я. – Вечно вляпывается в неприятности. Но погоди-ка: я что, одна такая была, кто считал владыку и Араса разными сущностями?
– Вообще говоря, это большой секрет. Никто не должен знать, что Арас и владыка одно лицо.
Он вдруг снова взмахнул перед собою рукой и вмиг превратился в статного полубога с безупречными пропорциями. Сверкающая серебром мантия расстелилась по кровати, корона водворилась на законное место, полировано засияли перстни на тонких пальцах рук.
Взгляд царя действовал гипнотически. Я вновь попала в плен его объятий, и в голове у меня мутилось от обилия впечатлений.
– Всякий, кто увидит превращение без моего согласия, становится заколдован. Так что не беспокойся, Ель, – произнёс владыка голосом, которым можно было бы топить льды. – Даже если ты кому и сболтнёшь ненароком, тебе не поверят. А если поверят, сразу же забудут. Мне другое интересно: что ты сейчас чувствуешь?
– Что чувствую? – пробормотала я словно в полусне. – Хочу огреть тебя подушкой, это во-первых. А во-вторых… Мы ведь вроде как были друзьями. Но теперь, кажется, стали чужими.
– Что ты! Какие же мы чужие? – отозвался его голос в моих ушах. – Я тебя создал. Ты дорога мне больше жизни.
И тут я наконец в полной мере ощутила давно угасшие эмоции, когда при моём рождении он с такой же любовью и лаской меня обнимал. Многое пришло на память – пронзительное, чистое, жгучее.
– Ты создал меня из дерева?
– Ель дерево благородное. А я любил эксперименты… И прикипел к тебе сердцем. А когда ты ушла… Твой похититель обставил всё так, словно ты возненавидела меня, словно отреклась. Я повсюду тебя искал, но твой след исчез. Я хотел лично спросить, правда ли ты отрекаешься от меня, Ель…
– Отрекаюсь? Что за ерунда! Да ни в жизни!
Он баюкал меня в объятиях, и я готова была разрыдаться. Потому что впервые по-настоящему чувствовала защиту. Потому что была наконец дома.
В царских роскошных покоях мы проспали в обнимку, по моим меркам, никак не меньше суток. На деле же прошло всего пару часов.
– Ель, вставай. Пора в Гиблые Топи, – растормошил меня Арас.
Сейчас он был одет совсем по-простому, только извечная синяя шапка красовалась на голове. И зачем он её таскает в такую жару?
Оглядев меня придирчивым оком, он подозвал слуг, что-то им нашептал, и те обступили меня с безучастными лицами. Уже спустя несколько минут на мне сидел лёгкий походный костюмчик из льняных шаровар и просторной рубахи болотно-зелёного цвета.
Для волос мне предложили косынку всё из того же мятого льна, но я отказалась.
Когда мы пришли на место, там, возле покинутой хижины Болотного Хмыря, уже маялась Кикки. Она бродила туда-сюда по росистой траве, прятала руки в карманы сарафана и убито вздыхала. Завидев нас, кикимора точно ожила:
– Ой, ну наконец-то! Арас, Ель, давайте поскорее начнём.
Она уже знала, какая неприятность со мной приключилась, и потому была сама не своя. Ведь Хилла могла бы вполне избрать её в качестве мишени. И тогда кто знает, как бы всё обернулось.
Вода в болоте сегодня была необычайно прозрачной. На дне покоился труп русалки, и его уже мало-помалу обволакивало илом. Ряска и кувшинки почтительно расступились над нею, словно тоже готовились проводить её в последний путь. Заунывно пищали комары. Долго и пронзительно, с равными промежутками голосила какая-то птица.
Мы подошли к краю берега, где начиналась топкая трясина, и выстроились в рядок. Арас воздел руки и задрал голову. Возможно, это выглядело бы комично, если бы ему навстречу тотчас не пролился из-за туч солнечный свет. Кикки ахнула, но не произнесла ни слова. А луч пробежался по нам троим, словно бы исследуя, в честь кого траур, после чего упал сквозь воду на русалку, высветив её бездыханное тело.