– Нет, что вы, никаких проблем, – испуганно пискнула я и протянула ему листок.
Он отчего-то медлил, продолжая нависать, поэтому мне пришлось пригнуться и бочком выползти из-за парты. К выходу из класса я рванула пулей, и сердце моё заполошно билось в груди, несмотря на то, что никакой угрозы от профессора не исходило.
Арас поймал меня, когда я сломя голову мчалась по коридору.
– Ты чего? – удивлённо спросил он.
– Сама не знаю, – тяжело дыша, призналась я. – Этот ваш новый профессор немного странный.
– Мы наняли его вести языковые курсы, потому что Болотный Хмырь уплыл в странствие. Смерть Хиллы повлекла слишком много последствий, – вздохнул Арас и, сдвинув шапку набок, почесал за ухом. – Русалка тоже должна была вести у вас кое-какой предмет. Теперь на её место мы подыскиваем замену. Вернее, уже подыскали. Поторопись, Ель, ваш следующий урок на третьем этаже в самом конце коридора.
Я подскочила, как ужаленная, и Арас рассмеялся. Я наверняка была до ужаса смешной, когда припустила от него, сверкая пятками.
Новую преподавательницу звали Тацита Медина. Её голос был медовый, улыбка нарочито обольстительная, ужимки – фальшивые и оттого раздражающие. Она вся колыхалась при ходьбе, словно вместо скелета внутри у неё был налит студень.
Её лицо отличалось особенно пугающей красотой. Стоило ей задействовать мимику – и на лице становился виден каждый мускул.
– Зуб даю, без пластической операции не обошлось, – шепнула девица за партой позади меня.
Тацита Медина гневно стрельнула глазами в нашу сторону, и я снова ощутила нехорошее покалывание на коже головы, словно волосы и иголки вот-вот встанут дыбом. Где-то мне уже определённо встречался этот взгляд.
Её предмет назывался «Введение в Хаос и Порядок». На первой лекции она рассказала, что наш мир произошёл из хаоса, а потом воцарился порядок, но хаос то и дело вмешивается в спокойное течение жизни, потому что именно он был началом всех начал и сместили его незаконно.
– Хаос метит на отнятое место, – шёпотом вставила всё та же девица за моей спиной, и нам с нею на двоих вновь достался колючий, неприязненный взгляд.
Вскоре стали известны результаты тестирования, которое провёл Вележ Сикорский. Мне, как и ожидалось, выпал язык природы. Вместе со мной в подгруппу включили ещё пятерых: робкого лесовичка, поросшего мхом и ядовитыми ягодами; таинственную нежить, чьё тело состояло из клочьев седого тумана; сухощавого, неповоротливого древесника, чьи руки были как ветки; самого обычного человека, который явно что-то скрывал касательно своего происхождения, и сморщенную каргу с длинными чёрными когтями, которые было невозможно укоротить, так как они отрастали вновь и вновь.
Первое занятие нашей подгруппы состоялось на следующий день, среди теней и солнечных пятен, под раскидистой кроной яблони в яблоневом саду.
Вележ Сикорский преподавал основы природного языка, включив обаяние на полную катушку. Он обращался к каждому по очереди, выясняя уровень наших познаний. Он заставлял нас практиковаться в индивидуальном порядке и с каждым был запредельно любезен, что ещё больше должно было расположить нас к нему.
Прочие занятия тоже шли своим чередом. Нас обучали правилам поведения с заговорёнными предметами, этикету и умению общаться с нелюдимыми духами, которые селятся в заброшенных печах, в сараях и под половицами. Нас выводили на практику к рекам и в Гиблые Топи, где было удручающе пусто, если не считать болотных огней из коллекции душ Болотного Хмыря.
Вележ Сикорский по-прежнему источал харизму и очарование, красовалась на лекциях Тацита Медина. Ни мне, ни Кикки не нравились их имена. Они были какие-то не настоящие, словно синтетические. Да и сами профессора, чересчур уж идеальные, походили на подделки.
При виде Сикорского у меня занимался дух. Не от восторга, какое там! Я его натурально боялась.
Студенческий народ вновь шептался о братстве. Молва о клане дракона не утихала и постоянно преследовала меня, отчего я вечно пребывала в напряжении. Казалось, лесному царю плевать, что этот клан вытворяет. Казалось, царь и пальцем не пошевелит, чтобы очистить академию от скверны.