Лесной царь дал мне шанс на новую жизнь, и я не в праве от неё отказываться.
Вперёд, Ель, хватит бездельничать, вылезай сейчас же из чаши и иди тренироваться!
Моя недремлющая совесть призывала меня действовать. Выбравшись на решётчатый настил и насухо вытершись полотенцем, я облачилась в платье, которое сшили для меня Инычужи, и углубилась в берёзовую рощу по соседству с избушкой.
В роще было солнечно и свежо. Под ногами росла короткая травка, тут и там пробивались грибы, всползал на стволы мох, и умиротворяюще пели птицы.
Клан дракона объявил охоту. На кого? Разумеется, на меня?
Стану ли я бояться? Ну уж нет.
Чисто на интуиции я впитывала энергию земли и неба, совершая движения, которым никто меня не учил. Я была текучей, как вода, и стремительной, словно буря. Знала, когда остановиться, когда задержать дыхание, а когда, наоборот, выдохнуть всё до последнего, чтобы начать медитацию по новому кругу.
И что-то светлое, тёплое, живительное взрастало во мне, укреплялось, ширилось. И неземная радость охватывала меня от макушки до пят.
«Драконов много. Не бери в голову, – вспоминались слова Араса. – Тот дракон всё равно не сможет к тебе прикоснуться».
«Тот дракон, – думалось мне. – Не только он не сможет. Человек, вон, тоже не смог. Вележ Сикорский в моём глупом, бредовом сне. Собственно, а такой уж ли он человек?»
Спустя четыре часа изматывающей тренировки я валилась с ног. Вернувшись домой после заката, я упала ничком на кровать и, едва закрыв глаза, погрузилась в омут очередного сна. Только не бредового, а целительного. Там не было слепых куриц и профессоров, тянущих ко мне свои лапищи. Там не было вообще ничего.
Кто-то укрыл меня одеялом. Не удивлюсь, если это Филипповна с Хрюнозаем расстарались. Кто-то заботливо потрепал меня по волосам и перевернул с живота на спину, стянув с ног сандалии: неужто Арас в гости пожаловал?
В полудрёме я слышала таинственные разговоры, чьё-то сопение и надсадный кашель. Скреблись когти по дереву, змеиным шелестом вливался в уши многоголосый шёпот. Инычужи подтянулись на спящую Ель поглядеть? Что ж, и такое может быть.
Мне было хорошо и уютно в долгом, бестревожном сне. А наутро я проснулась полной жизненной энергии.
Солнце врывалось в спальню сквозь открытое окно, колыхались тюлевые занавески на ветерке, и аромат сосновой хвои заставлял ноздри трепетать.
Ворон, расправив крылья, навернул по комнате круг-другой, уселся на спинку кровати и принялся чистить перья.
– Так что, ты и правда можешь вытащить хозяина из самой мрачной бездны? – обратилась я к нему.
Тот блеснул на меня умным глазом и невозмутимо продолжил утренние процедуры. А меня одолели нерадостные мысли. Если Арас захотел, чтобы я приручила ворона, стало быть, он предвидел, что мне грозит эта самая бездна. Может, расспросить его хорошенько? Что он знает такого, чего не знаю я?
Закончив чистку перьев, ворон вылетел в окно, и в этот момент к моей кровати приполз Хрюнозай.
– Слышал, у тебя сегодня вместо первых двух пар форточка. Не желаешь ли прогуляться со мной за грибами? Запасы закончились, надо новых набрать.
Было бы скучно прозябать дома до обеда, поэтому я согласилась прогуляться. Мне выделили плетёную корзинку и маленький ножик.
– Увидишь гриб – зови меня, – деловито распорядился Хрюнозай. – Без меня не срезай, вдруг ядовитый.
Грибы росли под каждым деревом, гнездились на пеньках и прятались в густом мху. Съедобные, несъедобные – всяких было вдоволь. Особенно завораживали красные мухоморы. Их крупные яркие шляпки в белую крапинку хотелось разглядывать вечно.
– Эй, что застыла? – окликал меня Хрюнозай. – Ель, забудь про мухоморы. Ищи сыроежки, лисички или подберёзовики.
Моя корзина наполнялась медленно. Завидев кустики земляники или черничник, я бросала все дела и устремлялась туда, чтобы поесть ягод. А вокруг зеленели травы, лились лучи сквозь сплетения крон, жужжали мухи и пчёлы, да ползали паучки, сплетая свою серебристую паутину.
Хрюнозай шуршал где-то поодаль, срезая нужные ему грибочки. То тут, то там – на ветках, под корягами и в дуплах – попадались нам таинственные лесные жители. Они не разговаривали, просто смотрели на нас из своих убежищ любопытными глазками. Такие в академию не ходят, ни читать, ни писать не обучены. У них своя загадочная жизнь, в которую нам, образованным, лучше не вмешиваться.