У меня возникла острая необходимость поскорее вновь увидеть Кикки, пойти с ней, куда поведёт, до изнеможения слушать её задорный голос, её звонкий, солнечный смех. Творить всякое, носиться наперегонки с ветром, наводить в избушке чистоту до потери пульса. Делать что угодно, лишь бы не вспоминать о драконе.
Приструнив выкипающий котёл, кикимора вернулась и первым же вопросом засадила мне нож в самое сердце.
– Слушай, – сказала она, – не хочу показаться бестактной. Но почему тебя похитили?
Птичьи трели для меня враз сделались похоронными, солнце померкло, дрожь прошла по телу, и мне захотелось пустить корни, чтобы одеревенеть, избавиться от этой глупой человеческой головы и мыслей, её населяющих.
Странное желание, да?
– Дракон, – сжав кулаки, выдавила я, – хотел убить меня. На глазах у лесного царя. Чтобы сломить его. Чтобы…
– Всё, не продолжай, – спохватилась Кикки. – Мне не стоило поднимать эту тему.
Наверное, я выглядела жутко – в самый раз для того, чтобы отправиться пугать болотную нежить. Иначе с чего бы травнице-кикиморе вдруг вздумалось тащить меня на болото?
– Давай-ка, – сказала она, – сходим в Гиблые Топи.
Её лицо сделалось тревожным, даже веснушки словно потускнели.
– Познакомлю тебя с Хмырём Болотным, – робко пояснила она.
– Где ваше хвалёное гостеприимство?! – гневливо нахохлилась сова Филипповна. – Нет бы сначала переодеть, накормить да напоить. Нет, сразу Гиблые Топи!
– Ты голодна? – боязливым шёпотом спросила у меня Кикки.
Я помотала головой. Есть мне вообще никогда не хотелось.
– Попить бы только чего.
– Так выпей моего зелья бодрящего, что я тебе принесла.
– А ну как там яд? – ухнула моя бдительная наставница.
– Яд? – взвилась кикимора. – Да как вы можете, уважаемая! Уж и забыли, поди, что я говорила? Мы все…
– Дружная семья, – закончила за неё Филипповна. – Ну разумеется.
Чтобы положить конец бессмысленной перепалке, я юркнула в избу, схватила бутыль из фиолетового стекла и, откупорив её у спорщиц на виду, выдула настой одним махом.
Сова выждала несколько минут, таращась на меня, как на скудоумную. Помрёт или не помрёт? Умолкла и Кикки. В её взгляде плескалось восхищение, словно я только что сотворила небывалое.
– Ну и как оно? – спросила травница.
– Пакость, – поморщилась я. – Есть ещё?
Глава 4. Хмырь морской, речной, болотный
Услыхав, что зелье пришлось мне по душе, Кикки просияла и приклеилась ко мне, как пластырь.
– Хочешь добавки? Я обязательно приготовлю. А вот одежды, – озадачилась она, – пока не достать. Салон Тенеки открывается через два часа, сейчас слишком рано. Может, в избушке что подыщешь?
Из старья, обнаруженного в сундуке посреди закопчённой комнатки, я присмотрела себе потёртое льняное платье, при пошиве которого явно не ведали ни вкуса, ни меры. Широченное, с воланами, пристроченными где попало, оно шло мне, как корове седло. Хотя что уж носом крутить? Родная одёжка всё равно курам на смех.
Я переоделась, кое-как расчесала пальцами спутавшиеся волосы цвета еловой коры и вышла на свет. Кикки оживилась и захлопала в ладоши.
– Так гораздо лучше! А те лохмотья выброси куда-нибудь или вообще сожги, – посоветовала она.
Здесь я была с ней согласна: очередное напоминание о трёх годах неволи следовало начисто стереть из моей новой жизни.
Мы тропинками двинулись к Гиблым Топям. Кикки бойко шагала впереди, раздвигая ветки кустарников. Сова Филипповна чуть отставала. В пышной зелени, среди черничников и тонкой травы, деловито сновали крошечные туманные духи Неге-Ки. Молчаливые и чрезвычайно занятые, они мелькали то тут, то там, огибали коряги и перепрыгивали через кочки. Их аккуратные хвостики заметали следы, а заострённые ушки стояли торчком.
Нам попадались шмели и радужные стрекозы. Мы старались не наступать на жуков, блестящих, как драгоценные камни. На серебристых нитях паутины, натянутой меж ветвей, в лучах утреннего солнца переливались бисером капли росы.