Я мало что помню из того дня. Мои мысли и чувства смешивались с восприятием тени, которая поначалу почти ничего не желала и просто наслаждалась вновь обретённым телом. Она с упоением впитывала звуки и запахи, и я была вынуждена разделять её экстаз. Мне (вернее, ей) безудержно нравился Арас. Мои (то есть, её) руки тянулись, чтобы покрепче обнять его за шею и при случае поцеловать. Арас косил глазами в нашу с ней сторону, выдавливал из себя кривую улыбку, не предвещавшую ответных чувств, и возводил очи к небесам, где роились и каркали под тучами вороны.
Собиралась гроза.
Тучи тяжелели, наливаясь влагой. Среди них проскакивали бесшумные молнии. В кронах бесновался ветер.
Когда мы подошли к блуждающему дворцу, тень внутри меня извернулась и одарила Араса поцелуем в щёку. Тот опустил меня на ноги и, погрозив пальцем, с некоторой грустью прижал его к моим губам.
– Я знаю, Ель, что это не ты. Ты бы так не поступила.
Мой взгляд, на миг прояснившись, опять затуманился. Губы растянулись в чужой усмешке.
– Госпожа, ваш возраст уже не тот, чтобы заигрывать с лесными царями, – обратился Арас к тени. – Давайте пройдём внутрь и выпьем чаю.
– Не бывает «не тот» возраст, – возразила тень. – Бывает не та обстановка и не подходящее время. Но по вам видно, царь, что ваше сердце отдано другой. Я хорошо определяю такие чувства.
– Тогда вы должны признать, что погорячились.
– Это было в первый и последний раз, – заверила его та.
Мы пили чай под раскаты грома, и с каждой новой молнией тень словно отбрасывало на задворки моего сознания. Наверное, в эти секунды в моём взгляде мелькало узнавание. Я видела серьёзный, сочувственный взгляд лесного владыки – утончённого сердцееда в короне, сидевшего напротив меня. Потом всё стиралось, и на мир моими глазами начинала смотреть тень. Было невыносимо.
– Кто меня только дёрнул пойти на это? – бормотала я после очередной ослепительной вспышки. – Тяжело делить одно тело на двоих. Может, нашёлся бы и другой способ?
– Потерпи немного, Ель, – говорил владыка. – Твои друзья близки к разгадке. Пара дней – и мрак окончательно отступит, и тогда можно будет провести ритуал изгнания.
– Чучело неблагодарное, – обращалась ко мне раздосадованная тень. – Хочешь изгнать меня после всего, что я для тебя сделала? Не пытайся отрицать: меня использовали, чтобы избавить тебя от тьмы. Я в курсе, с какой целью ты пожала мою руку в торговом зале. И что теперь? Отслужила службу – и катись колбаской?
– Тебе понравится новый дом, – ничуть не терзаясь совестью, отвечала я. – Он понравится тебе гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
Лесной владыка слушал наши с ней споры, и, наверное, со стороны я казалась сумасшедшей. Сама с собой языком чешет, закатывает глаза, говорит разными голосами. Ума не приложу, как только царь всё это выдержал и не сбежал.
Он неотступно пробыл со мной два дня кряду. Пошли третьи сутки, когда к нам в окно влетела сорока с радостной вестью на хвосте: Кикки и Нир придумали, как, а главное куда изгнать Непостижимых из Инычужей и из многострадальной меня.
Сова Филипповна и даже Хрюнозай не могли пропустить такое событие. Они явились в лабораторию к нашим великим экспериментаторам, когда те уже заканчивали приготовления.
Арас принёс меня на руках. Тень, чуя катастрофу, буйствовала и не давала мне покоя. Она порывалась смыться: сперва через главный вход, потом через окно и даже дымовую трубу. Арас связал её (то есть, само собой, меня) и приволок свою перемотанную ношу на плече.
Глаза у Кикки и Нира были по пятаку.
– Заприте её в капсуле. Если вырвется, быть беде, – выдохнул царь.
И присоединилась я к незадачливым Инычужам, в которых жило по две, а то и по три тени. Мне на лоб налепили электрод. Ещё четыре пришлось на каждую руку и ногу. Кикки объяснила, что это датчики, которые должны отслеживать жизненно важные показатели. Оставалось надеяться и верить, что в таком, раздвоенном, состоянии с датчиками по телу я пробуду недолго.
– Ну, держитесь, непостижимые. – Потёрла ладони кикимора. – Сейчас мы вас переселять будем. Нир, тащи субстрат!