Меня передёрнуло от ужаса. Кое-как взобравшись на мостик, я поспешила на ту сторону. Но, не сделав и пары шагов, поскользнулась и плюхнулась в воду. Благо, было неглубоко.
Из воды меня кто-то вытащил. Если это Сикорский, подумала я, дам в морду и ни о чём не пожалею. Но спасать меня прибежал не кто иной, как сиятельный владыка леса. Его одежды не намокали, сколько их ни поливай. Корона уверенно держалась на серебристых волосах, как голову ни наклони.
Царь поднял меня, грязную и мокрую, на руки и вышел на берег. Дождь всё не прекращался. Гроза послала несколько молний, чтобы подсветить мой позор, а заодно придать эффектности Сикорскому, который был тут как тут, готовый к перехвату Ели.
Вот я натерпелась страху!
Плотный, мускулистый, он встал напротив царя, растопырив свои ручищи, как какой-нибудь бандит с большой дороги. Но лицо владыки осталось неподвижным. Он невозмутимо прошёл со мною на руках мимо разъярённого преподавателя и даже бровью не повёл. Сикорский злобно глянул нам вслед и зарычал на грани слышимости. Как бы он ни пыжился, он всё ещё не смел ко мне прикоснуться.
Когда мы с царём отошли подальше, настала пора для волнующих разговоров.
– Ель, – проговорил владыка неожиданно хриплым, прочувствованным голосом. – Если ты всегда будешь со мной, то и я буду с тобой, что бы ни случилось.
– Что значит «быть с тобой»? – смущённо спросила я.
– Думай обо мне. Направляй ко мне все свои мысли и не отвлекайся ни на что другое. Сейчас опасное время…
– Получается, – пробормотала я, – мне нужно настолько сильно тебя полюбить?
– Моя любовь к тебе уже безгранична, и я буду ждать твоих ответных чувств столько, сколько потребуется. Для раскрытия силы мало одних тренировок, Ель. Ты действительно должна полюбить меня всем сердцем. Только в этом случае мы сможем победить…
Владыка замолк, опустил меня на ноги и, как по волшебству, превратился в Араса с синей шапкой на голове. В этот миг ливень поиссяк, в тучах образовалась брешь, и лунный луч пролился на долину, разгоняя темень.
Мы возвращались к городской площади по освещённой фонарями улочке, не глядя друг на друга. С моего платья текло, Арас был до краёв полон молчания, и я не знала, какие слова подобрать, чтобы не расстроить его. Мне нужно было полюбить царя всем телом и душой, но я никак не могла отыскать в себе даже слабой искорки, чтобы разжечь чувства. И от этого мне было больно и плохо.
***
Болотный Хмырь вернулся из дальнего странствия на следующий день и сразу же заступил на должность Тациты Медины. Его курс звался несколько иначе: «Зловредные сущности и их вклад в хаос двух миров». Под двумя мирами, видимо, подразумевались наш и загробный.
На лекции для первого курса Болотный Хмырь в подробностях описывал драконов, которые прикидываются хранителями Мережа, и учил нас этих гадов распознавать. Плаванье по морям значительно притупило его горе. На его моховой бороде расцвели маргаритки. Глаза – глубокие лесные озёра – сияли озорством. В нём кипела жизнь, и он даже пытался травить шуточки, которые, надо сказать, были далеко не безнадёжны.
– Ложный дракон лесному народу не товарищ, – говорил он, ходя вдоль кафедры и подметая пол краями заштопанной зелёной мантии. – Доверишься ему разок – попадёшь впросак. Сделок с ними заключать не стоит. Они, как и демоны, не держат слово. Они часто преследуют низменные цели и ради их достижения готовы переступить через любое препятствие. Одним словом, падшие существа.
– С ними надо сражаться? – спросил кто-то из потока.
– С самозванцами-то? – отозвался Болотный Хмырь. – Зачем сражаться? Если ты победишь ложного дракона, то рискуешь сам стать таким же злым, а может, и хуже. На каждом самозванце лежит своего рода проклятье. Если ты вздумаешь уничтожить такого дракона, его проклятье перейдёт на тебя, ты перекинешься в крылатого ящера, и тут уже никуда не денешься: теперь уничтожать станут тебя. И так по кругу. Весело? Вот то-то и оно.
– А что же с ними делать? – растерянно спросила студентка, сидящая рядом со мной.