Так и началась моя новая, подслащённая, жизнь. Я всё чаще выбиралась в Лагонь через «Курьи ножки», всё меньше встречалась с Арасом после учёбы и время от времени замечала Сикорского то в лесу, то в городе.
Сикорский был вечно занят. Похоже, он думал о чём и о ком угодно, только не обо мне. Я словно перестала иметь для него значение. На балу он как будто добился того, что хотел, поэтому счёл дальнейшее общение со мной бессмысленным. Он не подходил, чинно заложив руки за спину, не склонялся ко мне со своей масленой улыбкой и не заглядывал в лицо, чтобы пробраться взглядом прямо в душу.
Безусловно, я испытывала облегчение от того, что он от меня отстал, но всё равно постоянно была настороже. Потому что от жертвы отступаются лишь в том случае, если грязное дело сделано и цель достигнута. Какой цели достиг Сикорский? Что во мне теперь не так?
Я стала регулярно ходить в город и тратить стипендию. Но разве преступление посидеть на террасе и выпить чашечку-другую ароматного кофе? Иногда мы кутили вдвоём с Кикки, и она была в восторге от того, что можно так замечательно развлечься за пределами Скрытень-Леса. Иногда к нам присоединялся её парень Нир. А вот Арас… Он наотрез отказался составить мне компанию, когда я рассказала ему, куда направляюсь.
Своими серо-голубыми глазами он смотрел на меня словно бы с осуждением, хотя я не делала ничего плохого.
– Ель, ты должна заняться раскрытием силы. Не трать время попусту, – однажды сказал он.
Меня это задело. Почём ему знать, что я трачу время! Может, кофейня посреди тихого городка как раз и поспособствует пробуждению энергии?
Я что, должна круглые сутки сидеть в позе лотоса и медитировать на лесной лужайке? Или ему мало ворона и надо приручить ещё какую-нибудь птицу? А не птицу, так медведя? Сколько раз мне надо пустить корни и обратиться деревом, чтобы Арас наконец перестал смотреть на меня волком?!
Наверное, раздражение и недовольство было написано у меня на лице, потому что царь вдруг пошёл на уступки и стал чрезвычайно покладист. Ступай, Ель, куда хочешь, и делай, что хочешь, – судя по всему, именно так я должна была трактовать его тяжкие вздохи.
И если поначалу я ещё убеждала себя, что выбираюсь в город исключительно затем, чтобы совместить приятное с полезным – то есть пирожные и слежку за Сикорским, то сейчас мне стало решительно плевать, что там этот Сикорский замышляет. Я жила ради ежедневного ритуала – отведать чашечку кофе и съесть какую-нибудь вкуснятину.
День тёк за днём, и Арас вздыхал при мне всё чаще, а в его взгляде всё больше сквозило сожаление. Ворон, который прежде тоже за компанию сопровождал меня в город, отказался туда летать. Хрюнозай ворчал, что раньше я еду почти в рот не брала, а теперь балуюсь угощениями, причём не теми, что он так старательно готовит, а теми, которые приготовлены кем-то другим.
Одна Кикки стояла за меня горой. На деньги лесного царя, которые он выдавал мне скрепя сердце, мы с кикиморой покупали не только еду, но и вещи. Мне понравилось ходить в красивых платьях и ловить в витринах своё отражение. Меня завораживали украшения: перстни, серьги, ожерелья и браслеты. Я была без ума от драгоценных камней и даже приобрела парочку в ломбарде по цене ниже среднего.
Упрёков от Араса не слышалось. Он предоставил мне полную свободу действий.
– Ты слишком безразличный, тебе не кажется? – однажды сказала я.
Арас снова вздохнул – тяжко-тяжко, словно неподъёмную ношу на себе тянет.
– Не могу же я, – ответил он, – запереть тебя во дворце. Хотя очень было бы хорошо.
И моя прекрасная жизнь продолжала цвести пышным цветом. Я просыпалась, посещала лекции и отправлялась в город. Кофейни, рестораны, модные магазинчики, прилавки с драгоценностями ждали меня с распростёртыми объятиями, и моя любовь к ним была ответной.
Лето сменилось осенью. Листья пожелтели, Пелагея и Кю – неразлучная парочка – сделались мечтательными и томными. В отношениях Кикки и Нира начался новый виток. Только Арас бродил неприкаянным в своей синей шапке и, кажется, скучал по прежней, неискушённой Ели.
Но стоило мне позвать его с собой в поход по магазинам, и он становился холодным и отчуждённым, а его взгляд буквально леденел. Меня настораживали такие перемены. Он же настороженно относился ко мне.