Настал день, когда я, основательно погрязнув в городских развлечениях, проснулась, сходила на учёбу и, по обыкновению, отправилась в Лагонь через «Курьи ножки». На выходе из торгового центра мне повстречался Сикорский. Его шею затягивал галстук, пиджак из дорогой ткани безупречно гармонировал с брюками. Я уловила тонкий запах мужского парфюма, а Сикорский меж тем без колебаний взял меня за руку, хотя раньше и прикоснуться не смел.
Меня прошило ужасом, и я глянула на своё запястье: царская метка почти выцвела. Она бледнела и растворялась под кожей всё это время, и нет бы мне хоть изредка за ней следить! Но я начисто забыла и о метке, и о своей роли в планах лесного владыки.
Сикорский ухватил меня за руку, ликующе оскалился и, не сходя с места, превратился в трёхглавого дракона. Клац! – и не успела я опомниться, как его челюсти сомкнулись, поймав меня в ловушку. Я еле удержалась внутри, вцепившись в знакомые до отвращения прутья решётки, чтобы не скатиться в глотку.
Меня охватила паника. Запершись в клетке, в драконьей пасти, я впала в ступор и не могла здраво мыслить. Только Ель могла умудриться всего за мгновение из сытой, лощёной жизни угодить в своё прошлое, где не было ничего, кроме боли.
Знал ли Арас, от которого ничто не утаится в Скрытень-Лесу, знал ли он, что меня похитили? Я очень на это рассчитывала, но и очевидное нельзя было не признать: похищение случилось в городе, куда едва ли дотягивается взор лесного царя.
Здесь нет сорок, которые разносят новости, а деревьев всего раз, два и обчёлся. С лесом городские деревья вряд ли сообщаются, а значит, до владыки не дойдёт весть, что его любимую Ель унёс дракон.
Мне оставалось только плакать от бессилия. Мои слёзы медленно катились по щекам, твердели и падали на раздвоенный драконий язык, который ворочался во тьме влажной пасти.
– Прекрати! – рыкнул дракон, не размыкая челюстей. – Эта дрянь горчит. Если не перестанешь, сожру тебя в один присест! Даже косточек не оставлю!
Его рык отрезвлял, но угроза звучала неправдоподобно. Трёхглавый ни за что не прикончит меня просто так. Он расправится со мной только в присутствии лесного царя. Он будет шантажировать владыку, добьётся, чего хочет, и лишь потом избавится от меня.
Пока дракон летел, я сидела в клетке внутри его пасти и размышляла о том, как докатилась до жизни такой. Почему метка выцвела? Неужели защиту ослабили мои походы в город? Да не может этого быть!
Вряд ли пирожные и кофе способны оказать на чары разрушающий эффект. А если способны, то у меня большие вопросы к создателю этих чар. Я ведь, по сути, не делала ничего противозаконного. Любой скажет: в кофейни ходить можно, а иногда даже нужно, если на сердце кошки скребут. Кофейни и мировое зло даже близко рядом не стояли.
И тем не менее…
Что-то во мне явно изменилось после той встречи с Сикорским на балу. Возможно, я слишком сильно жаждала развлечений, тогда как мне полагалось довольствоваться лесом и вести скромный образ жизни в обличии дерева. А может, что более вероятно, мои мысли не были обращены к царю, как он того хотел.
Арас ведь просил думать о нём почаще (а желательно – всегда). Что же делала я? Думала о чём угодно, только не о нём.
– Что-то ты притихла, Ель, – в режиме чревовещания произнёс дракон. – Померла там, что ли? Если не померла, постучи о решётку. А ну быстро, кому говорю!
Я ударила по решётке со всей яростью, какая накопилась внутри. А хотелось вымахать до небес и с такой же силой вмазать по дракону, чтобы от него даже мокрого места не осталось. Но что может маленькая, никчёмная Ель без почвы под ногами? Ни-че-го.
– Мы заманим твоего царя в Клыкастые Горы, – поделился планами дракон. – Ты послужишь наживкой. А потом я убью тебя у него на глазах.
М-да, эта песня хороша, начинай сначала. Если он рассчитывал, что я стану отвечать, то напрасно. Я собиралась отмалчиваться. Ни слова этой вонючей твари не скажу. Не стану демонстрировать слабость. Пусть побесится.
Не получив от меня ответа, трёхголовый гад заткнулся. Каждая клеточка моего тела чувствовала, как в драконе закипает злоба, и я втайне радовалась: пока он злится, он не чует погони. А моё спасение уже близко.