Филипповна оглянулась, окинула толпу Инычужей потеплевшим взглядом и вновь повернулась к нам.
– Веди нас, что ли?
Арас вскинул меня на руки, хотя в этом не было необходимости: я вполне дошла бы и на своих двоих. Но, чтобы публика удостоверилась в том, что Ель слаба и ей требуется медицинская помощь, царь решил притворяться до конца. Он боялся, что в ином случае мне не дадут покоя, и тогда я точно свалюсь с недомоганием.
Филипповна шла рядышком, изредка поглядывая назад: а не увязался ли кто за нами? Я на всякий случай сканировала взглядом кусты: вдруг там кто-нибудь из злосчастного братства притаился и выжидает момента, чтобы меня порешить? Но вокруг было тихо, только птицы пели, жужжали мухи да с шелестом сыпались на нас разноцветные осенние листья.
Во дворце Арас отправил меня мыться, ибо сгружать на чистенькую кровать грязнулю, которая тёрлась по драконьим подземельям, – верх преступления.
Когда я вышла из ванной с полотенцем на голове, Филипповна вовсю хозяйничала на кухне. Она заварила свой любимый чай из трав, обнаруженных в шкафчике, и принесла поднос с чашками к нам в спальню.
– Рассказывай, – велел царь, усадив её в кресло. – Расскажи ей всё то же, что рассказала мне. От начала и до конца.
Я уставилась на неё в изумлении. Что такого знают они с царём, чего не знаю я?
Филипповна кивнула, расправила на коленях подол короткого платья и начала.
Когда-то давным-давно она была обычной женщиной, и делом всей её жизни было сохранить леса в Мереже. Как назло, в то время на троне восседал глупый и жадный правитель. Его приближённые, с его согласия, делили между собой земли и занимались вырубкой лесов, чтобы строить на их месте фабрики и города.
Находились недовольные защитники природы, но кого-то быстро затыкали деньгами, а кому-то пускали пулю в лоб. Когда загребущие лапы чиновников добрались до любимого леса Филипповны, она не стала молчать и выступила против вырубки.
Но её никто не пожелал слушать. Она без толку составляла коллективные обращения и собирала подписи: на порог государственных учреждений её даже не пускали. Но всеми правдами-неправдами ей всё же удалось перейти дорогу одному влиятельному вельможе и добиться справедливости: уже начавшуюся вырубку остановили, но какой ценой…
Повернулось всё так, что единственную дочь Филипповны убили, а саму её надолго заключили под стражу, и лишь под седую старость выпустили на свободу. В тюрьме она не переставала горевать о дочери, и когда Филипповна вышла в мир, её внутренний огонь полностью потух.
Чтобы заполнить пустоту внутри себя, она вернулась на заброшенный пустырь рядом с любимым лесом и принялась сажать там деревья. Но это не давало умиротворения, потому что сердце её было по-прежнему переполнено горем.
Спустя какое-то время посаженные Филипповной деревца подросли. Тогда она уже не видела смысла в новых посадках и ходила больше к морю, где подолгу стояла в туманах, пока не приплыл к ней корабль Болотного Хмыря. Уже будучи одной ногой в могиле, Филипповна смогла обменять у него свою человечью суть на не-жизнь и не-смерть, чтобы стать той, кем захочет. Так и превратилась она в сову.
Потом в Мереже сменился правитель, вырубку окончательно остановили, и сова Филипповна поселилась в Скрытень-Лесу, рядом с которым некогда сажала деревья.
– Ель, – обратилась она ко мне после своего длинного рассказа, – ты была тем деревом, которое я посадила. На тебя положил глаз владыка леса, а я даже не знала, пока он не показал мне, где впервые тебя нашёл.
– Я почему-то был уверен, – подал голос Арас, – что именно тебя должен превратить в человека. Ты была красивой в древесной ипостаси. И сейчас ты тоже очень красива. Я ни о чём не жалею.
– Но что же получается? – растерялась я. – Если Филипповна меня посадила, то она, как бы… Моя мама?
– Получается, что так. – Печально улыбнулась та. – Не зная, кто ты такая, я всегда относилась к тебе, как к дочери. Ещё в клыкастых горах, когда ты была в цепях, я считала своим долгом прилетать к тебе и учить тебя уму-разуму.