Мы собираемся ровно в четыре часа пополудню возле небольшого ангара для роверов. Непривычно видеть огромную толпу, в которой не видно лиц, лишь стекла противогазов поблескивали в лучах Ярока. Люди и чапры облаченные в защитные костюмы образовали круг, а в центре стоит Корнелиус и два его помощника: Джон и Áрон. Я узнал их по желтым нарукавным нашивкам, которые означают, что человек состоит в охране. Корнелиус объяснил это тем, что порядок должны поддерживать специальные отряды, и они не будут задействованы в стройке. Я лишь сейчас начинаю осознавать, что численность этих отрядов за последний месяц значительно выросла.
Здесь явно намечается что-то нехорошее. В предчувствии я сильнее сжимаю свой бластер. Ник подходит и трогает меня за плечо в знак приветствия.
— Отличный денек, чтобы поговорить! — начал свою речь Корнелиус и репродуктор в его руках начинает посвистывать и потрескивать.
Инструмент был собран что называется «на коленках» из того, что удалось найти после крушения и звук издаваемый им напоминал старые земные переговорные устройства. Толпа начинает смеяться и стучать в нагрудники в знак солидарности.
— Но сегодня на повестке у нас два вопроса, — продолжает орать Корнелиус.
— Вы все знаете, что основным материалом для строительства резервуаров, временного жилища и насосов служит наш разбившийся корабль. Но его обломки разлетелись в радиусе двенадцати километров и те, что упали поблизости мы уже собрали и построили из них временные жилища и резервуары для мочи. К сожалению, других способов добыть аммиак в нынешних условиях не представляется возможным. Но мы продвигаемся и несмотря ни на что строим город! Вы сами все прекрасно видите. Но для дальнейшего строительства нам необходимо собрать те обломки, которые лежат в песках за пятым километром.
Все обломки, которые нам удалось найти возле строящегося города мы собирали днем, и это не представляло никаких проблем. Аэрофилы спят в своих пещерах и можно не бояться неожиданного нападения. Но как быть, если придется удалиться от города подальше? Ночевать на открытой местности — означает верную смерть. И в подтверждение моих догадок Корнелиус продолжает:
— Нам нужны десять добровольцев. Мы выделим два ровера и оружие. Кто поедет?
На мгновение повисла тишина и лишь ветер теребит возведенный флагшток отчего он качается из стороны в сторону как мачта, и импровизированный флаг нового поселения с изображением поверженного чудовища, то развевается, то падает в странном танце. Я почти уверен, что все присутствующие смотрят исключительно на него.
Ник издает звуки напоминающие тихое покашливание и я понимаю, что он нервничает. Никто не хочет рисковать своей жизнью — это ясно всем.
— Вы знаете, что я вижу? Я вижу трусость! Или вы забыли, зачем мы сюда прилетели? — в голосе Корнелиуса слышалась неприкрытая злоба. Он хватает лежащую на земле цепь и поднимает ее одной рукой. Песок сыпется с нее и ветер несет его на нас.
— Вернемся к первой части моего вопроса, когда я решу второй вопрос! — Буквально рычит он и с силой дергает цепь на себя.
Откуда-то из-за сложенных стопкой железных ящиков вылетает что-то тяжелое и грязное, затем падает к ногам Корнелиуса. У меня перехватывает дыхание, когда приходит осознание, что упавший мешок не что иное как чье-то тело. Оно еще шевелится и на нем нет противогаза. Тело стонет и пытается отползти в сторону. Толпа инстинктивно делает шаг назад.
— Заговорщики! Вот что мешает нам построить эффективную коммуну! Мы погибнем, если среди нас будут такие крысы.
Корнелиус пинает со всей силы тело и оно переворачивается навзничь. Я узнаю в нем Якова, чапра — специалиста по сварке и ремонтным работам. Электрические разряды витают в толпе, настолько собравшиеся здесь напряжены, но не слышно ни звука. Молчание. Как много людей погубило это короткое слово. Как часто люди жалеют, что прислушались к голосу страха?
Я замечаю Мию, она стоит в метрах пяти от меня. Девушка неотрывно смотрит на Корнелиуса и ее ладонь сжимается в кулак, а тело наклонено вперед так будто она готова прыгнуть на капитана и ударить его. Ее бафф спущен на подбородок и видно как ее ноздри вдыхают пыльный воздух, грудь вздымается при каждом вдохе — она напряжена как натянутая пружина, которая вот-вот лопнет.