Яков хрипит и пытается отползти от капитана, но тот дергает цепь и возвращает его обратно к своей ноге.
— Тот кто попытается помешать нашим планам будет наказан безотлагательно, я хочу, чтобы каждый из вас это уяснил. И еще вам необходимо понять, что только общими усилиями мы сможем выжить. Все мы должны вносить свою лепту. А чапры, не желающие подчиниться нам, будут утилизированы!
«Он сошел с ума. Почувствовал вкус крови.» Я не выдерживаю напряженности момента и, повинуясь порыву, делаю шаг вперед.
— У нас с ними равные права, капитан, — громко отчеканиваю последнее слово так будто на языке оскомина. Пытаюсь растолкать плечом плотную стену из стоящих рядом людей и ощущаю как рука Ника ложится мне на плечо в попытке остановить. — Может вы об этом забыли?
Толпа словно морская гладь расступается под натиском моего тела и я иду к центру импровизированной арены, через секунду уже смотрю прямо в серые колючие глаза. Холод окутывает мой затылок, сползает вниз по спине, ногам — до самых стоп, облаченных в жесткие ботинки с высокими бортами. Мне уже не кажется такой уж хорошей идеей возразить Корнелиусу, но вид несчастного Якова, лежащего в желтой пыли на земле, придает мне уверенности.
— Это плохой способ воздействия на людей, виновны они или нет, — говорю я уже тише.
— Ты это называешь людьми? — он пинает ногу Якова. — А знаешь ли ты, что они затеяли? Или ты хочешь, чтобы я простил им их чудовищный план по захвату власти в нашей коммуне? Горский, ты что пытаешься мне доказать? А может ты в сговоре с ним? Это бы все объяснило.
По толпе словно волна движется справа налево недовольный гул — чувствую как внутри меня растет страх.
— Ты прекрасно знаешь, что это не так. Для чего мне по-твоему это нужно? Из нас двоих я меньше всего похож на диктатора.
Мой глухой глубокий голос кажется неубедительным, я понимаю, что вряд ли мои слова убедят Пачини, а вот оскорбить вполне могут. И ответ не заставил себя ждать.
Через секунду он уже стоит вплотную ко мне, наши взгляды неотрывно буравят друг друга. Он имеет неоспоримое преимущество не только в росте, но наверное во всем, что касается привилегий и статуса, а я лишь мальчишка, каким-то ветром занесенный на пустынную пыльную планету, заселенную кровожадными существами. Что я могу ему противопоставить?
— Осторожно, малыш, ты затеял опасную игру, наша телега едва ползёт и пятое колесо ей ни к чему. Ты — тычет с силой своим указательным пальцем мне в грудь — бортовой механик, а я — капитан. Не забывай об этом, когда тебе в голову вдруг придет идея учить меня как мне следует поступить. — В его голосе звучат стальные нотки. Он полон уверенности и кажется спокойным.
Чувствую как обжигающие лучи пытаются проникнуть сквозь защитный костюм и опалить мою кожу, добраться до самых костей. В четыре часа пополудню максимально высокий уровень радиации, а желтая пыль под нашими ногами превращается в раскаленное стекло. Пот струится по моей спине словно струи воды в душе. Тошнота нарастает, но я не хочу, чтобы Пачини хоть на секунду усомнился в моей решимости.
Наше безмолвное противостояние прерывает пронзительный грудной рык аэрофила. Он близко и только ждет наступления ночи, чтобы выбраться из пещеры, которая совсем недалеко от стройки. Чудовище чувствует наш запах, жаждет вонзить свои острые зубы в живую плоть, чтобы напитаться живительным кислородом.
Пачини инстинктивно трогает висящий на плече бластер. Затем поворачивает голову и машет рукой Арону. Тот кивает и тут же одним движением ставит на ноги измученного Якова, чтобы отвести его в ангар.
— Итак, Горский, ты выдвигаешься за пятый километр завтра утром. Можешь набрать себе команду сам. Таково мое решение — он разводит руки в стороны давая понять, что это его последнее слово и пятится назад. Затем разворачивается и уходит в ангар. Собрание окончено. Толпа расходится.
От неожиданности теряю дар речи. Мне хочется закричать «Да пошел ты к черту!», но я лишь от клокочущей внутри меня злости пинаю камень, лежащий возле моего ботинка.
— Что этот слизняк опять придумал? — едва слышно вопрошает подошедший только что Ник.
— Он хочет избавиться от меня, — сухо говорю и смотрю вслед удаляющейся Мие. Она готова была броситься на Корнелиуса и убить его, и я размышляю о том, с каким же удовольствием сделал бы это вместо нее.
Глава 4