Мы ужинаем обычно в ангаре, там же располагается кухня. Кухонные вахты всегда подразумевают парное дежурство. Это единственное время, когда я и Ник можем выдохнуть — нам не нужно соскребать куски слизи и крови оставшиеся от аэрофилов с общей территории. Но сегодня дежурят Миа с Мирандой — рыжеволосой девушкой-медиком.
Мое любимое место в столовой — прямо напротив окна раздачи еды. Я могу видеть ее лицо и то как она, встречаясь со мной взглядом, слегка улыбается краешками губ и мне кажется, что воздух в столовой наполняется электрическими разрядами. Затем потупив взгляд что-то говорит Миранде. А та, в свою очередь нагло уставившись на меня, расплывается в широкой улыбке. Мой черёд смущаться. Хотел бы я знать, о чем они говорят.
Ник как всегда рассказывает мне все, что у него накопилось, умудряется при этом проглотить свой ужин и ни разу не поперхнуться. А я тем временем мечтаю о нормальной пище вместо порошковой жижи цвета протухшей горчицы, выдаваемой за мясо, хлеб и овощи. И о фарфоровых белых тарелках, вместо железных подносов с углублениями. И чтобы Миа в платье с глубоким вырезом наливала мне чай из чайника в нашем общем доме. Мечты — единственное, что не дает сойти с ума и не сорваться в безумие. Ведь завтра может стать последним днем для нас. От осознания надвигающейся опасности портится настроение и не хочется есть.
Направляясь после ужина к своему железному коробу, именуемому домом, я размышляю о том, что каждую ночь все, кто способен держать в руках оружие, защищают наше маленькое поселение от хищных существ, готовых вцепиться нам в глотки, едва мы ослабим оборону. И это удается нам с большим трудом. А что будет, когда нас будет всего десяток в дикой местности? Они поубивают нас в первую же ночь. От этих мыслей неприятно сосет под ложечкой и впервые в жизни хочется напиться.
Со скрипом открывается дверь в мое жилище — железо ржавеет здесь слишком быстро от нескончаемых ветров вперемежку с песком — и захожу внутрь. Вентиляция включается автоматически, разгоняются со свистом лопасти внутри нее. Привычка спать под фоновый шум спасает — ведь он заглушает рёв аэрофилов, а это в свою очередь создает иллюзию безопасности.
Сбрасываю маску и падаю на кровать. Надо мной висят две железные полки, на которых лежит парочка запасных костюмов. А ведь когда-то люди ставили на такие полки бумажные книги. Тут же вспоминаю, что припрятано на одной из них — я веду дневник в маленькой серой тетради и записываю туда все, что с нами происходит. Умение писать от руки, доставшееся мне от отца — единственная польза от этого родства. Конечно, проще было вести голосовой дневник, но мне не хочется, чтобы какой-нибудь чапр смог прочесть то, что предназначается только для меня. Веки мои смыкаются, а тело тяжелеет.
Отец берет меня за руку и ведет в гостинную. Дневной свет проникает сквозь большие окна и падает на диван с рваной обивкой фисташкого цвета. На ковре посреди комнаты валяются пустые бутылки из-под дешевого портвейна. Густая завеса табачного дыма словно туман окутывает меня со всех сторон, проникает в легкие, вызывая приступ безудержного кашля. Отец сжимает мою ладонь так крепко, что колющая боль отдает в локоть.
— Смотри! — Говорит он заплетающимся языком. — Твоя мамаша-потаскуха снова отрубилась! Ты такой же упрямый как она — споришь, до тех пор пока оплеуху не получишь. Прибери здесь!
Он толкает меня в спину и я почти падаю вперед, больно ударяясь мизинцем о ножку журнального столика. Но не произношу ни звука. Я понимаю, что это может разозлить отца еще сильнее.
Поднимаю глаза и вижу лежащую ничком на диване мать. Ее темные волосы разметались по подушке, голова повернута в сторону, а глаза закрыты. На ней желтое платье, а подол собран в районе пояса, обнажая кружевные трусики и длинные голые ноги. Я стыдливо отвожу взгляд в сторону.
— Давай, шевелись уже! — Отец шатаясь идет к бару.
Все предметы вдруг приподнимаются и со стуком ударяются об пол. Ваза стоящая на столике падает и разбивается. Дом наклоняется под углом и я не могу удержать равновесие. Падая, пытаюсь зацепиться рукой за стоящее рядом кресло.
Открываю глаза и вот я здесь, все на месте, я все еще в контейнере, но все не так как было, когда я уснул, потому что сейчас уже лежу на полу, возле кровати. Убежище накренилось под углом — с полки сыпятся защитные костюмы и планшет из прочного стекла. Маска попадает мне прямо в переносицу от чего боль тут же распространяется по всей голове до самой шеи. Звон в ушах на секунду заглушает стрекотание аэрофила, челюсти которого впились в крышу моего жилища и пытаются разорвать обшивку. Даже в темноте отчетливо виден ряд острых зубов. Он пытается вскрыть контейнер как какую-то консервную банку. Снаружи слышится стрельба и крики.