Пугалу повезло. Повезло ли? Мало добрых людей останавливалось с ним по пути, поэтому, завидев, как большой грохочущий внедорожник медленно остановился у обочины, пугало изобразило на бескровном лице самое суровое выражение и осторожно приближалось, выжидающе всматриваясь в горбатую машину – вот сейчас кто-то вылезет в ночной промозглый холод, да ломанется в кусты, стягивая портки на бегу. Так всегда и происходило. Никому ведь не нужно подбирать на пустой трассе неприглядного грязного человека, а останавливаются если, то наспех и по нужде.
Только он подошел к машине, хотел обогнуть по обочине, как передняя пассажирская дверь с грохотом распахнулась, скрипнула жалобно, и тусклый свет из салона вылился на пыльную насыпь. Круглолицая женщина махнула пугалу - залезай мол, - и вцепилась в руль, упрямо уставилась вперед.
Пожал плечами, наморщив лоб, обнюхал себя, развел руки в стороны и, сдавшись, хлопнул ладонями по деревянным джинсам. Дескать, коли сама зовешь, то войду.
- Куда идешь? - спрашивала легко, а сама украдкой прятала в тени за подголовником кулак с тяжелым молотком.
Всякое ведь бывает на дороге.
- А куда идти? - Передразнивало пугало, смеялось, улыбаясь беззубо и радушно. - Куда и ты, но только дальше наверное. Вот ты - куда едешь?
Губы надула. Нахмурилась:
- В Москву, ясен пень. По М10 куда еще ехать можно?
Пожал костлявыми плечами:
- В Тверь, например? Можно ж и туда.
Бродяга забрался в машину и заполнил ароматами все пять кубометров воздуха. Или шесть. Или, может, и снаружи при закрытых окнах тоже воняло, и тянулся за бампером сизый шлейф из его затхлого духа.
- Бомжуешь что ли? - женщина была маленькая, шарообразная во всех своих тридцати кофтах и трех куртках, остервенело зажимала нос, не в силах противостоять запаху. - Прет-то! Сдохнуть, как прет.
- Брожу, - он все улыбался, хитро, как старый плешивый кот улыбается одним своим облезлым безусым мурлом. - Не боишься меня?
- А чего мне тебя бояться? Боялась бы - не остановилась.
- Ну молоток-то не убираешь.
Она усмехнулась. Молоток положила у ручника - чтоб не затерялся.
Чахоточный Форд рявкнул, чихнул, мотор затарахтел и потянул колеса крутиться, потащил громадную машину.
- Как тебя звать-то? - пугало пристыжено потирало лысую голову, озиралось по сторонам, с живым интересом разглядывая заляпанную приборку.
- Лена, - отвечала она легко и задорно, как и не минул третий десяток несколько лет назад. - Лена Пална.
- ЛенПална. Леночка стало быть. - Кивнул. - А меня Оно.
- Оно? - переспросила она с сомнением, с недоверчивой ухмылкой. - Ну-ну.
- А знаешь, как Йоко Оно. - В горле у него заклокотал старческий смешок. - Ну, не баба я, разве что, да не китаеза.
- Почему тогда Оно? - Леночка отстраненно таращилась на шершавое полотно дороги, краем глаза цепляясь за сморщенное его, голубоватое в ночной мгле, лицо.
- Потому. - Упрямо отвечал Оно. - Вроде человек еще, а уже не полностью.
Колесо ухнуло в канаву, Форд вздохнул устало, взбрыкнул. Бардачок раскрылся. Громыхнул бомжу по костлявым коленкам пару раз, да так и остался чавкать голодной пастью, мерцал, подмигивал битым глазом догорающей лампочки из кишок спутанной проводки.
- Откуда будешь? - в полумраке щёки Оно - что темно-синие провалы в черных пятнах родинок и грязи. - Питерская?
- А... - Леночка как бы невзначай махнула рукой. - Сегодня питерская, а там - и московская, и гжелка, и из Ёбурга, и из Владика. И в Европе бываю.
- Значит, и у тебя дома нет.
- Есть конечно. Там остался, в Питере. И еще в деревне есть дом, кажется. И подруга в Москве - сдает мою долю.
- Богатейка ты, да? Это же все коробки только, жилье. Недвижимость. Я - про Дом, - знаешь, настоящий. Где, как без предупреждения приедешь, а там ждут всегда.
- Нет такого.
От слов этих горько вдруг стало всем. И Леночке, на руках которой бряцали весело бесконечные браслеты и феньки - из разных мест каждая, из мест далеких и почти сказочных. Горько и ЛенПалне, которая феньки эти ненавидела, как ненавидела все, что делала Леночка, вплоть до прически, наспех накромсанной ржавыми ножницами в туалете придорожной забегаловки. И Оно печалился - зная всю глубину своих слов и видя тоску случайного водителя.
И они молчали бы еще долго, но Леночка не затем взяла старика в попутчики, чтобы молчать - тишина водителя усыпляет, а спать за рулем - лучше сразу с моста, да в реку.