И моя сестра была права: я был в неё влюблён.
— Так ты это признаёшь? — со смехом спросил Дженсен.
Я открыл глаза и оглядел комнату: посмотрел на него, Мию, Оливера, Эстель и, наконец, на малыша Грейсона.
— Я... это не имеет значения. Я не могу... неважно, что я чувствую, — сказал он.
— Проклятье. Виктор заикается и не может подобрать слов. Это что-то грандиозное, — сказала Миа.
— Я, блядь, потерял её, — тихо сказал я. — Ту единственную, рядом с которой мог находиться, когда она жевала еду и становилась эмоциональной, и всякое такое... И я, блядь, потерял её.
Снова, хотел добавить я, но не стал.
— Ты ещё не потерял её, — сказала Эстель с лёгкой улыбкой.
Я любил свою сестру. Большую часть времени она была настоящей занозой в заднице, но она поддерживала меня, когда мне это было нужно. Я ещё не потерял её... но это не отменяло того факта, что она находилась в другой стране со своим бывшим. Я решил ей позвонить. А что ещё мне оставалось делать? Но её телефон сразу переключался на голосовую почту. Один раз. Два. Три. В конце концов я отправил ей простое сообщение из четырёх слов в надежде, что она его получит. К счастью, от меня не требовали большего, потому что я мало что мог предложить. Я хотел бороться, но понятия не имел, как.
Единственное, за что мне когда-либо приходилось бороться, — это моя карьера. Моя личная жизнь всегда как-то сама собой устраивалась. Блядь.
Позже на той неделе в офисе я огрызался на всех подряд. Коринн съёживалась каждый раз, когда заходила в мой кабинет, чтобы оставить бумаги, и я её не винил. Я был сыт по горло ею, Уильямом, Грейс, Бобби и всеми остальными, кого приходилось видеть. В очередной раз, когда кто-то постучал в мою дверь, я прорычал громкое:
— Что?
Бобби.
— У тебя что, с повышением и характер испортился? — бросил он, переступая порог.
Я глубоко вздохнул и отложил ручку, чтобы помассировать висок. Когда я понял, что не сорвусь, опустил руки и посмотрел на него.
— В чём дело?
Он приподнял бровь:
— Хочешь поговорить?
— Не очень, — сказал я, выдохнув.
Последнее, что мне было нужно, — это говорить об этом. Сначала я злился на себя за то, что отпустил её, а потом разозлился на неё за то, что она ушла и ушла с ним. С ним. С тем парнем, который обращался с ней как с ничтожеством: изменял ей, позволял себе появляться на публике с другими женщинами, а потом ещё эта история с кафе-мороженым...
Я просто... Я не мог понять. Не мог.
— Может, сходим посмотрим игру, выпьем чего-нибудь? Иногда это помогает привести мысли в порядок.
— Я в порядке, — прорычал я. — Нечего тут приводить в порядок.
— Чувак, все в офисе сейчас до усрачки боятся с тобой разговаривать. Это продолжается уже неделю. Ты правда думаешь, что мы не понимаем, что у тебя проблемы?
Я сжал руки в кулаки. Стиснул зубы, чтобы не сорваться. В тот момент, когда я почувствовал, как сжалось сердце, и вспомнил, как пару лет назад у отца был риск сердечного приступа, я понял, что больше так не могу.
— Мне нужно поговорить с Уиллом, — сказал я, вставая со стула и направляясь к его кабинету.
Я постучал один раз, потом второй и уже поднял руку, чтобы постучать ещё раз, когда он крикнул, чтобы я заходил. Он сидел по другую сторону стола с закрытыми глазами, свет был приглушён, пока он слушал один из тех подкастов для релаксации, которыми увлёкся в последнее время. Он даже дошёл до того, что отправил мне по электронной почте ссылку на один из них — я удалил её, не открывая.
— Привет. Чем могу помочь? — спросил он, выпрямляясь в кресле и нажимая на телефон, чтобы выключить эту дзенскую суку.
Я глубоко вздохнул и сел напротив него. Этот человек уже дважды давал мне шанс всей жизни. Во-первых, когда я пришёл к нему в поисках работы в сфере бракоразводных процессов, и он рискнул, едва я сел и изложил причины, почему считаю, что подхожу для его фирмы. Во-вторых, когда он сделал меня партнёром. Партнёром. Моё чёртово имя только что появилось на фасаде этого проклятого здания: «Алесси, Коэн и Рубен, эсквайр».
Я не стыжусь признать, что едва не расплакался, когда увидел это. И вот я здесь — собираюсь всё это потерять. Или, скорее всего, потеряю, потому что, если он скажет мне уйти, я так и сделаю и начну с нуля в другой фирме. От одной этой мысли меня начинало тошнить, но мысль о жизни без Николь была неприемлема.
— Я влюблён в твою дочь, — сказал я, удивив самого себя.