Я вовсе не собирался начинать разговор с этого, и, судя по тому, как его глаза чуть не вылезли из орбит, я застал его врасплох. Он откашлялся и моргнул.
— Прости, что?
— Я влюблён в твою дочь, — повторил я. — Я влюблён в неё и не знаю, когда это случилось, но точно знаю, что должен был передать её дело кому-то другому, когда мы уже вовсю им занимались. Это было неправильно с моей стороны, и я готов взять на себя ответственность за всё.
Уилл долго молчал, просто глядя на меня. Он собирался попросить меня собрать свои вещи и уйти. Я знал это, потому что он смотрел на меня так же, как смотрел на Роджера Петита, когда уволил его в присутствии всего персонала.
— Она знает?
Я сглотнул, кивнул, а потом покачал головой.
— Не... нет. Я не знаю. Она должна знать. Это очевидно.
При этих словах его губы дрогнули.
— Очевидно для кого?
— Для всех, судя по всему, — сказал я, пожав плечами.
Он поднял палец, словно прося меня подождать, и нажал кнопку внутренней связи на офисном телефоне.
— Коринн, зайди ко мне в кабинет?
Я нахмурился. Может, он скажет ей собрать мои вещи за меня. По крайней мере, тогда мне не придётся делать всю работу. Возможно, это неплохая идея. Но тогда она не будет знать, куда что класть, наверняка перепутает коробки, и мне придётся работать вдвое больше. Блядь.
— Да, сэр, — сказала она у меня за спиной.
Я даже не обернулся, чтобы отреагировать на её слова.
Вероятно, на её кремовом топе всё ещё оставалось пятно от горчицы, и мой взгляд невольно приклеится к нему — и она бы подумала, что я пялюсь на её сиськи, и составила бы неверное мнение.
— Зайди-ка на секунду, — сказал он, жестом приглашая её войти. Я наконец-то посмотрел на неё, когда она встала рядом со мной, и, конечно же, пятно от горчицы всё ещё было на её топе. — Ты слышала, чтобы кто-нибудь говорил, что Виктор в последнее время ведёт себя немного... странно?
Я всмотрелся в её лицо сбоку. Её щёки покраснели. Она бросила на меня смущённый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Уилла.
— Вы имеете в виду, ещё более странно, чем обычно?
У меня отвисла челюсть.
— И что, чёрт возьми, это значит?
Она пожала плечами, съёжившись:
— Просто... у тебя было плохое настроение.
— Кто это сказал? — спросил я.
— Все, — ответил Уильям. — Все здесь упоминали твоё настроение, и это началось на следующий день после того, как тебя повысили. — Он посмотрел на Коринн. — Спасибо. Можешь идти.
Она поспешно направилась к двери. Я сузил глаза, глядя на предательницу, пока она покидала кабинет.
— Чушь собачья, — возразил я.
— Это не так, и теперь ты приходишь сюда и говоришь, что, возможно, испытываешь чувства к моей дочери, — сказал он, приподняв бровь, словно хотел сказать: «Какого чёрта я должен обо всём этом думать?»
— Я не думаю, что испытываю к ней чувства, Уильям. Я, чёрт возьми, это знаю. Если бы я этого не знал, я бы не сидел здесь и не говорил тебе об этом, и если бы я не был абсолютно уверен, что влюблён в неё, я бы не стал рисковать своей карьерой.
Я решил, что если уж меня собираются уволить или понизить в должности, то я уйду так, чтобы это запомнили.
И вот примерно так началась моя двухчасовая встреча, позже известная как «Большие дебаты с Уильямом».
Глава тридцать первая
Николь
— И ТЫ ПРОСТО отпустил его? — прошептала я, чувствуя, как одновременно бешено колотятся сердце и голова.
— У меня не было выбора, — сказал папа.
Я закрыла глаза и опустилась на пол в гостиной. Бонни забралась ко мне на колени и устроилась между моих ног.
— Он не возражал? — спросила я, проводя пальцами по мягкой шерсти Бонни.
— У него не было выбора.
К сожалению, отсутствие выбора, казалось, было нашим единственным выбором.
— Ладно, пап. Я должна идти. Скоро увидимся.
— Прости, тыковка. Я люблю тебя.
— Да. Я тоже тебя люблю.
Я повесила трубку и бросила телефон на диван позади себя. Меня тошнило. Он признал наши отношения? Перед моим отцом? Зачем он это сделал? Зачем он вообще... Я этого не понимала. Очевидно, он рассказал моему отцу не потому, что хотел меня. Он рассказал ему, потому что хотел признаться в своих якобы чувствах ко мне. Потому что не мог жить с собой, зная, что это противоречит политике компании, и не сказать об этом моему отцу. Но это было не ради меня. Не потому, что он хотел быть со мной.
Я повернулась и снова взяла телефон, чтобы написать Эстель — поблагодарить её за приглашение на вечеринку, но сообщить, что, к сожалению, не смогу прийти. Виктор отправил мне сообщение, пока я была в Аргентине. Четыре простых слова, которые воспламенили мою душу.