— Не знаю, Николь. Ты мне скажи. Скажи мне, будут ли у нас секреты друг от друга?
— Я полетела в Аргентину с Габриэлем, потому что он собирался туда, а я хотела навестить маму. Я видела его только в тот единственный день. После этого всё остальное время я провела с мамой. Посмотри на эти чёртовы фотографии. На всех мы одеты в одно и то же. — Я сделала паузу, глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. — Я здесь, потому что ты попросил меня прийти. Я здесь, потому что хочу знать, что произошло между тобой, моим отцом и твоей карьерой, потому что единственное, в чём я виновата, это то, что помогала тебе поддерживать твою чёртову мечту.
Он подошёл ближе, встав между моих ног.
— Мою мечту? Ты ничего не знаешь о моих мечтах. Ты ни разу не спросила меня, чего я хочу.
— Ты меня ни о чём не спрашивал. Ты бросил меня. Ты всё прекратил, потому что боялся разрушить свою драгоценную карьеру.
Он закрыл глаза и резко выдохнул, обдав моё лицо горячим дыханием.
— Ты заставил меня поверить, что нам стоит быть с другими людьми, поэтому я начала встречаться с другими, как и ты, — добавила я.
— Николь, для меня существовала только ты и никто другой.
— Я видела, как ты целовался с той блондинкой. Не с Мией, а с той другой, с которой ты был на корпоративной вечеринке.
Он прорычал:
— Нахуй эту блондинку.
Я наклонила голову и бросила на него многозначительный взгляд.
— Даже так?
— Нет! Боже, Николь. Как ты вообще могла меня об этом спросить?
— А как я могу не спрашивать? — сказала я, и мой голос немного дрогнул. — Как я могу не спрашивать, Виктор?
Он приложил ладонь к моей щеке и слегка наклонил моё лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Я никогда не поступил бы так с тобой. Никогда. Целовал ли я её? Да. Но только для фотографий. И всё, больше ничего.
— Было больно, — выдавила я из себя, с трудом проглатывая этот проклятый ком, сдавивший горло. — Очень, очень больно.
Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, оценивая меня в течение долгого времени, и за эти секунды я увидела, как выражение его лица смягчилось, а поза расслабилась. Он прижался своим лбом к моему.
— Прости, детка, — прошептал он. — Мне было слишком больно видеть тебя с Брентом в офисе. Как и видеть тебя с этим долбаным Габриэлем Лейном во всех доступных новостных источниках, пока вы были в Аргентине, навещая твою маму. Ты думала, мне будет легко это пережить?
— Я не знала, что и думать, — прошептала я.
Он обхватил моё лицо рукой.
— Это было чертовски жестоко, — сказал он, опуская руку и накрывая ею эластичный корсет, который я сшила. Он подсунул палец под него и ущипнул меня. — Я не такой, — сказал он. — Я не подстраиваюсь. Я не меняюсь. Я не иду на компромиссы, и, несмотря на то, что говорят о моей карьере, я не лжец. Поэтому, когда я говорю тебе, что влюблён в тебя, Николь, это потому, что я чертовски сильно влюблён в тебя. И когда я врываюсь в кабинет твоего отца, чтобы сказать ему, что люблю его дочь больше, чем свою карьеру, это чертовски важно.
Моё сердце замерло, пока я осмысливала его слова, и я поняла, что ни сглатывание, ни моргание не помогут сдержать слёзы. Он обхватил моё лицо обеими руками и большими пальцами стёр слёзы.
— Ты сказал это моему отцу? — шёпотом спросила я. Он кивнул, наклонился ко мне и нежно коснулся моих губ поцелуем. Я подалась вперёд, пытаясь углубить поцелуй, но он отстранился. — Так что, из-за меня тебя могут понизить в должности?
— Не из-за тебя, детка. Ты тут ни при чем, — сказал он.
— Но ты только что сказал...
Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.
— Ладно, это напрямую связано с тобой, но ты тут ни при чём. Я сделал свой выбор. Удивляюсь, что твой отец не рассказал об этом, когда вы с ним разговаривали.
— Ну, — сказала я, широко раскрыв глаза, — он спросил меня, есть ли что-то между нами, и я всё отрицала. А потом он сказал, что вы поругались и разошлись... и... да, я не знаю. Он представил всё не в лучшем свете. — Я замолчала, вглядываясь в его лицо. — Мне очень жаль.
— Это не твоя вина.
— Я могу поговорить с ним.
— У меня встреча с ними и другими партнёрами в понедельник. Я изложу свою позицию и посмотрю, что они скажут. Если они не захотят видеть меня партнёром, значит, так тому и быть.
— Как ты можешь такое говорить?
Он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня в висок. Всего один раз, но этот жест каким-то образом дал мне нужный ответ.
— Так ты останешься? — спросил он. — Навсегда?
— Что значит «навсегда»? — спросила я.
— Это значит всерьёз и надолго. Ты моя и ничья больше. Никаких больше игр, чёрт возьми.
— Ты мой и ничей больше?
Он улыбнулся, поглаживая моё лицо большим пальцем, и приблизил свои губы к моим.